Category: литература

профиль

«Романс для Анны». Геннадий Жуков и Шым "Каста".

Галина Пилипенко попросила Евгению Жукову поделиться впечатлениями от версии песни «Романс для Анны» Миши-Шыма из КАСТЫ на стихи ее папы — ростовского  барда Геннадия Викторовича Жукова


«Романс для Анны»

"Чай на троих"

"Чай на троих"

 http://vk.com/event72750834

ВЛАДИМИР ФРИДЕНБЕРГ (Москва)
ЕЛЕНА КАСЬЯН (Львов)
ВИТАЛИЙ ФЁДОРОВ (Ростов)

"Чай на троих" в арт-кафе "Ложка" - импровизированный концерт-диалог двух замечательных авторов-исполнителей, двух лауреатов Грушинского фестиваля разных лет Владимира Фриденберга (Москва) и Елены Касьян (Львов), при участии ростовского поэта Виталия Фёдорова.Этот проект возник в результате совершенно невероятного стечения обстоятельств и творческих путей. А Ростов стал той точкой пространства, где этой идее суждено воплотиться в жизнь.
ВЛАДИМИР ФРИДЕНБЕРГ ("Чиж") - Лауреат Грушинского фестиваля, прозвучавший тогда, над страной СССР, вместе с братом Александром концертным дуэтом, называемым "Чижи", от Москвы и Питера до Красноярска и Владивостока. Владимир вместе с Серго и своей женой Еленой Моисеенко стоял у истоков сайта bards.ru, начавшего свою работу на одном из серверов в Красноярске. Тогда, на сегодняшнем международном портале, они создавали первые — Текстовый архив, Бард-сплав, Пресс-склад Е.Моисеенко(сегодня "Печатный двор"), Аудиоархив (сохранившийся в неизмененном виде до 2013 года), первые наброски Фотогалереи. Владимир по крупицам собирал первые биографии, когда интернет только начинал свое шествие по всему Миру.На концертах выступает с песнями авторов-исполнителей самых разных жанров и эпох. http://www.bards.ru/person.php?id=2849

ЕЛЕНА КАСЬЯН – поэт, писатель, автор-исполнитель, лауреат многочисленных фестивалей авторской песни, в том числе Грушинского (2009), председатель Львовского клуба АП, член жюри поэтических и песенных фестивалей. По образованию театральный режиссёр. Автор двух детских книг и двух поэтических сборников - "До востребования" и "Отправлено тчк". Рассказы выходили в серии ФРАМ (2008-2011) и сборниках короткой прозы; поэтические подборки - в литературных альманахах, периодических и сетевых изданиях. Выпустила четыре альбома песен: «Это просто весна» (1997), «Город-море» (2006), «До востребования» (2010), "Вслух" (2012). Живой Журнал: http://pristalnaya.livejournal.comСтраница вконтакте: http://vk.com/club23143861

ВИТАЛИЙ ФЁДОРОВ - поэт, член Союза российских писателей, победитель поэтических и песенных фестивалей, в числе которых "Город зажигает огни», «Горячий ключ», "ЮФО на CD", организатор литературных и музыкальных фестивалей, концертов и конкурсов. Автор поэтических сборников «Мерцающие звуки» (2006), «Строчки»(2007) и «В третьем лице» (2010).http://www.poezia.ru/user.php?uname=vitals

Ждем вас 24 июня , 19.00, в арт-кафе "Ложка"Станиславского ул., 44Ростов-на-Донуhttp://m.vk.com/event72750834
Бронирования столиков в кафе: 8-918-538-25-45
Для вопросов по мероприятиям: 8-988-943-92-46.

Новый сайт Ростовского регионального отделения Союза российских писателей

маньяк

Презентация

13 марта в арт-кафе "Ложка" состоялась презентация книги стихов "Всё Ничего" Алексея Бородина и книги прозы "Философия русского (сознания)" Валерия Уколова.
Авторов пришли поздравить Владимир Межера, Игорь Губенко, Андрей Колоколов, Дмитрий Афанасьев, Евгения Жукова, Юля Литвиненко, Наталья Словаева, Вера Котелевская, Наталья Сухорукова, Генриэтта Крашеница, Андрей Гаврилов, Ольга Андреева, Александр Соболев, Виталий Фёдоров и многие другие...


Collapse )

Виталий Калашников. Стихи из "Детской книги"

Из жж поэтессы Марии Маховой http://mahavam.livejournal.com/256647.html

Калашников - нежнейший лирик, но и - что редко встречается - прекрасный творец всяких "штучек" и детских стихов.
"Штучки" у поэтов складываются в голове сами, но не всегда удачно и не всё можно показать доброму читателю. Но Виталик сам по себе был афористичен, у них у обоих с Геной Жуковым был редкий дар "разговаривать литературой"...

...Говорят, душа в мир иной отлетает на 3-ий день.
А пока ещё она здесь, на земле.
Прощается и прощает.
.............

В. Калашников

Хотите, я жулика вам покажу?
Глядите внимательно – вот я сижу.

Страшное задание

Пойди за клумбочку,
Найдешь тумбочку,
Там в нижнем ящике
Живут ящерки,
А в верхнем ящике
Лежат прыщики.
Не спутай ящики –
Ключ в плащике.



Collapse )
annabrazhkina

Виталик. Последние стихи

Ночью 30 декабря Виталик Калашников прислал свои последние (августовские) стихи. Я, как дура, задорно ответила, что ждем его новой гениальной книги.  О том, что это может быть последняя связь, ни минуты не думала. 
 
СТИХИ САШЕ

***
Подарок тебе преподносит поэт,
Он станет понятен потом лишь,
Под старость, когда потеряется след
Всех августов полных любви и побед,
А этот до смерти запомнишь.



***
Чем не побудка для чуткого слуха –
Тихого вздоха далекое  эхо?
Имя твое из весеннего смеха,
Тело твое из девичьего страха,
Платье из тополиного пуха,
Ты подлетела, сделав два взмаха –
Светлая кроха, легкая птаха,
Жизни младенец, детства старуха,
Скорби могильщица, горю помеха,
Краха грядущего нежная плаха.
Как не влюбиться, с разбега, с размаха?
Хватит ли духа мне?
Хватит ли духа?

Collapse )

интервью с Леонидом Григорьяном и рецензия Александра Агеева

Елена Иваницкая прислала интервью с Леонидом Григорьевичем Григорьяном,опубликованное в педагогической газете "Первое сентября" 5 октября 1995 года, и рецензию Александра Агеева на книгу "Терпкое благо" из журнала "Знамя" 1996, № 7 (страница 220).
Надеюсь, что публикация на сайте будет востребованной читателем.

Газета «Первое сентября», 5 октября 1995 года. Третья страница. Заголовок: «Пессимизм – это отречение от достоинства». Медальоном портрет Л.Г. и подпись: «Леонид Григорьевич Григорьян – поэт, переводчик, публицист, правозащитник. Автор шести поэтических книг. Переводил прозу А.Камю (роман «Падение»), Ж.-П.Сартра и др. Его последняя работа – перевод романа Ж.-П.Сартра «Возраст зрелости» (в настоящее время печатается в журнале «Октябрь», №№ 7–9). Живет в Ростове-на-Дону».

«Леонид Григорьян. Нет, нет, не называйте меня правозащитником и диссидентом. Я считаю, что не имею права так себя называть. Почему? Потому что за свою оппозиционность я не пострадал. Хранение и распространение запрещенной литературы – Солженицына, Мандельштама, Платонова, Оруэлла – да, все это было. да, пустили под нож мою книгу «Дневник», меня выгоняли с работы (я много лет преподавал в Ростовском медицинском институте латынь), но в моей жизни не было самого страшного испытания – тюрьмы и лагеря. Варлам Шаламов говорил, что есть испытания, из которых человек не может выйти не сломленным, не может выйти самим собой.
Мне легко быть верующим, ибо я не прошел через те мытарства, в которых рушится вера, среди которых человек вопиет к Богу: «Как Ты это допускаешь?»
– В чем, по-вашему, актуальность творчества французских экзистенциалистов? Какое значение имеют для сегодняшнего дня философия и литература экзистенциалистов?
– Роман Альбера Камю «Падение» я перевел в середине пятидесятых годов, перевел для друзей без всякой надежды на публикацию. В середине шестидесятых я послал перевод в «Новый мир» и глубоко раз. что в журнале он появился в эпоху Твардовского. За этим последовали переводы Сартра и других писателей-экзистенциалистов. В творчестве экзистенциалистов меня особенно привлекает пафос трагического стоицизма. Трагический стоицизм – та духовная позиция, которую, я считаю, нам необходимо понять сегодня. Мы слишком нетерпеливы. Мы слишком привыкли делить мир на белое и черное. Мы хотим, например, чтобы демократия (уж если мы поверили, что демократия лучше тоталитаризма) мигом обеспечит нам все возможные блага. Но все возможные блага существуют только в мире ином В нашем мире сложности противоречия, скажу резче – абсурдность жизни неотменимы. И в этом абсурде человек делает свой выбор – либо отказывается от него и тем самым служит злу. надо, как Сизиф, катить в гору свой камень, даже зная, что он упадет, говорил Камю и добавлял, что Сизиф был счастилвым человеком.
В одном из рассказов Веркора герой, макизар (партизан), с горечью и досадой видит все неприглядные стороны характеров и поведения своих товарищей по оружию. В самом деле, служение правде еще не делает человека совершенным, люди не ангелы, и жадность, злоба, эгоизм, нетерпимость, равнодушие прорываются в них. Но в конце рассказа читатель видит героя оставшимся с пулеметом на дороге, где должны появиться фашисты. Он остался, чтобы умереть, но прикрыть отступление отряда. Он сделал свой выбор.
Впрочем, проблему трагического стоицизма и проблему выбора экзистенциалисты подняли не первые. Они перевели эти проблемы на язык современного художественного опыта, выступив наследника философии русского Сереберяного века (Бердяев, Шестов), философии французского Ренессанса (Монтень, Паскаль), античных стоиков.
– Вы намеренно, как я понимаю, не упомянули проблему страха. Экзистенциалистам вероятно, свойственно бесстрашие, ибо среди абсурдности жизни страх – недопустимая роскошь. Но как верующий человек вы должны краеугольным камнем самостоянья человека считать страх Господень.
– Понятие страха Божьего часто истолковывается совершенно неверно. Страх Господень – это страх перед отпадением от добра, это стыд перед возможностью греха, это отвращение к предательству. Но страх как таковой – боязнь, ужас – перед Богом? Это просто невозможно.
– Каким вы видите самоопределение человека в нынешних сложных обстоятельствах?
– Людям вообще свойственно думать. что те обстоятельства, в которых им довелось жить. – самые сложные и тяжелые. Это иллюзия понятная и объяснимая, но это иллюзия.
Всякое самоопределение, как мне кажется, начинается с вопроса: как удержаться от низости? И здесь у всех людей и у каждого человека есть могучие помощники и защитники. Совесть. Стыд. Великие авторитеты.
Да если угодно – порядочность просто выгоднее низости! такой вот разумный эгоизм…
Подростком, еще в предвоенные годы, я прочитал две книги Гумилева – «Костер» и «Огненный столп». Мне открылся мир достоинства и героизма. В советскую эпоху понятия героизма, достоинства, активной жизненной позиции представали в предельно искаженном виде. Творчество Гумилева вернуло меня, почти ребенка, к высокой человеческой норме. Потом я открыл для себя творчество Ахматовой, Мандельштама, Пастернака.
Великая русская поэзия – опора души, опора и помощь в самоопределении среди самых тяжелых испытаний.
– Если мы заговорили о поэзии, разрешите задать вопрос, который я собиралась задать позже. Во «Второй книге» Надежда Яковлевна Мандельштам, по необходимости кратко и не называя имен, рассказала историю обретения утраченного стихотворения Мандельштама. Это стихотворение сохранили вы. Расскажите, как это было?
– Вы знаете, что в 50–60-е годы скрытую, отнятую, запрещенную литературу мы «издавали» сами. К Надежде Яковлевне меня привела Елена Михайловна Аренс и, протянув ей мою тетрадь со стихами Мандельштама, сказал: «Вот, посмотрите, как в Ростове издают Осипа Эмильевича». Надежда Яковлевна видела немало таких тетрадей – наверное тысячу и одну, все стихи Мандельштама она знала наизусть, но вдруг вскрикнула: она увидела стихотворение «Где ночь бросает якоря // В глухих созвездьях Зодиака…». Это стихотворение 1920 года считалось безнадежно утраченным. В двадцатые годы Мандельштам бывал в Ростове, печатался в ростовской газете «Молот»*, дружил с ростовчанином Леней Ландсбергом и подарил ему это стихотворение. Надежда Яковлевна думала, что Ландсберг погиб в тридцать седьмом году ( в действительности – в сорок шестом)**. Книгу Мандельштама «Камень» уже через несколько лет после смерти Лени мне дал прочесть один друг. В эту книгу были от руки вписаны семь стихотворений Мандельштама. шесть из них я знал, они уже были в моей тетради, а седьмое, то самое – «Где ночь бросает якоря…» – я списал и вплел в тетрадь. Теперь я понимаю, что мне чудом довелось держать в руках книгу, принадлежавшую Ландсбергу, в которой и сохранилось это стихотворение.
– Вернемся в сегодняшний день. Что внушает вам надежду, что жизнь продолжится?
– Вы знаете, есть вопросы, на которые лучшим ответом, мне кажется, будет молчание. Но все же попробую ответить. Конечно, когда я думаю, какие умы и души, какие сердца и таланты погибли, какие замыслы не воплотились, какая радость не осуществилась, то невольно закрадывается мысль: да можно ли продолжать дальше? но напомню вам слова Ницше: «Страдающие не имеют права на пессимизм». В самом деле, пессимизм – легкий выход. Пессимизм – это капитуляция перед судьбой. Пессимизм – это отречение от героизма и достоинства. Человеческая история настолько ужасна, что, будь люди пессимистами, она закончилась бы тысячу, две тысячи лет назад. Ужасны были времена Макиавелли во Флоренции, ужасны были времена Томаса Мора в Англии, но Италия и Англия живы. Если жизнь продолжается, то она неистребима. Сегодняшние апокалипсические настроения я считаю спекулятивными и глубоко вредными. В отчаянии перед ожиданием конца ничего невозможно делать – опускаются руки, а если человек опускает руки, он сам накликивает страшный конец.
Залог того, что жизнь продолжится, – живое повседневное творчество жизни и великое творчество классиков. Пушкин, Толстой, Мандельштам живы для нас.
Оптимизм во мне есть и, поскольку я все время говорю о классиках, то и тут приведу слова Пушкина, сказанные им в очень тяжелый и страшный момент, когда в Москве началась эпидемия холеры, болезнь подступала к Петербургу и начались холерные бунты: «Не так страшна холера, как опасно опасение, опасно уныние, которое овладевает человеческим духом».
– А если бы вы попробовали свести к краткой формуле то, что нам сегодня особенно необходимо, что получилось бы?
– Толстой-проповедник в конце жизни неустанно повторял: «Любите друг друга, как дети». Солженицын уже в наши дни сказал: «Жить не по лжи». И мне хочется надеяться, что я слышал эти заветы.
Ростов-на-Дону
* статьи Мандельштама были напечатаны в январе 1922 года в газетах «Советский Юг» и «Обозрение театров гг.Ростова и Нахичевани-н/Д»
**в действительности Л.Э.Ландсберг скончался 28 апреля 1957 году
(Примечания Л.Санкина)


*** *** ***
Журнал «Знамя», 1996, № 7 (страница 220).
В разделе «Наблюдатель» рецензия Александра Агеева на книгу:
Леонид Григорьян. Терпкое благо: Стихи.
Ростов-на-Дону: Гефест, 1995. – 40 с., 500 экз.
Девятая книга стихов известного ростовского поэта очень точно названа «Терпкое благо» – образ приятия и неприятия жизни, притяжения и отталкивания. Этот конфликт лежит в основе большинства стихотворений, конфликт, в сущности, вечный и для настоящей поэзии традиционный. Но в последние годы, в которые, видимо, писались эти стихи, дополнили внутренний конфликт внешним: жизнь изменилась неузнаваемо, и найти в енй место человеку поколения Григорьяна нелегко. Лучшие годы ушли на безнадежное – как казалось тогда – противостояние режиму, и вот он пал как бы сам собою, словно бы без всякого участия лирического героя. Линия жизни, вектор привычного противостояния уперлись в пустоту:
Нет, ничего не вышло, о незадачливый Брут,
А между тем миновало время решать и решаться,
Но по привычке суров ты и по инерции крут
И кулаки тугие никак не могут разжаться. («Тираноборец»)
Поэтому «Терпкое благо» – книга душевной смуты. Наступившая старость обернулась не классическим покоем, не мудрым приятием естественного хода вещей, а жестоким внутренним разладом. Поэт трезво и беспощадно создает образ напрасно прожитой жизни, и тут же оспаривает его, бежит от него к ценностям, под знаком которых эта жизнь прошла:
За спиною Бога дуновенье,
И не все постыло на земле,
Если было чудное мгновенье
И свеча горела на столе.

Тот же дуб стоит на Лукоморье,
Из пластов глубинных влагу пьет,
Девушка поет в церковном хоре,
Не смолкает – до сих пор поет. («Вечное»)

Эти ценности – поэзия, свобода, одиночество, любовь. Любовной лирики в книге особенно много. Читая ее, почему-то думаешь, что стихи эти не были предназначены для печати – настолько они подчас наивны, безыскусны, откровенны. Это лирический дневник, письма и записки к любимой, мадригалы в ее альбом. герой торопится передать непосредственность чувства, не думая о форме и не заботясь об оригинальности. Хотя известная «литературность» ситуации – любовь шестидесятилетнего к молодой женщине – оборачивается горьковатой самоиронией:
Ты – в тираже и понимаешь это,
Не по зубам румяный каравай.
Уймись же и на Тютчева и Фета
В гордыне смехотворной не кивай.
(«Прав Межиров, признавший безотчетно…»)
Слабее всего Григорьян там, где, по его же слову, « в стыдную зависимость/ От мутной жизни попадает», то есть когда хочет прямо высказаться «на злобу дня». Поэтическая публицистика – жанр вообще сомнительный, в его рамках даже очень большие поэты терпели поражение. Стоит ли во многих рифмованных строчках доказывать, что война в Чечне – это плохо, что зависть маргинала к богатству низменна, что наш язык загажен, поскольку «пообвыкся с коммунистами»? Вчерашняя газета – не материал для поэзии. Гораздо выразительнее та же самая «злоба дня» отражается в стихах, где ее конкретных, вещных примет как бы и нет вовсе, в стихах, где не народное благо волнует поэта, а собственная судьба в эпоху смуты:
Крошки уныло сметешь со стола,
Стекла протрешь неумело
И пробормочешь: «Такие дела…» –
За неимением дела.

Не ожидаешь парада планет
Через морозную ретушь,
Хочешь возврата былого? – О нет!
Жаждешь грядущего? – Нет уж!
(«Сгусток и сплав упований благих…»)
«Терпкое благо» – книга неровная. переходная. Ни удачей, ни неудачей поэта ее не назовешь. Но, во всяком случае, это этап, ступенька, свидетельство того, что смута и разлад не отняли речь, не обернулись тягостным молчанием.
маньяк

Владимир Межера. Стихи

***
я твой кодеин
я твой кокаин
я твоя жизнь
я твоя смерть
не надо только
долго смотреть
как истязают
мертвых творцов
я твоя боль
я твоя любовь
я твой кодеин
я твой кокаин
кому-то страшно
кому-то приятно
и можно смотреть
как осыпаются
с елей и кленов
дохлые дятлы

***
ночью все
кошки серые
кроме черных
которые просто
исчезают
в темноте

***
суетный мир
переполнен
порочными
сновидениями
нет свободы
среди моря
и звезд
нет покоя
среди облаков
мерцающих
в лунном свете
суетный мир
переполнен
пустыми словами
пусть царит
тишина

***
женьшеневая коала
смотрит на мир
большими глазами
вспоминая как её любил
стальной крокодил