stun-a-stoat (kasya) wrote in rostov_80_90,
stun-a-stoat
kasya
rostov_80_90

Categories:

Тимофеев. Тексты. Часть 2.

Садовник, ч.1
Есть люди, которые запросто могут плюнуть в лицо. Видимо, таких людей
немало. Они могут не задуматься о нравственном законе, который внутри
нас, о звездах, которые над нами - они просто плюнут тебе в лицо, не
испытывая никаких угрызений совести и не вдаваясь в суть общепринятых
норм человеческого общежития.

Есть люди еще хуже - допустим, которые совокупляются с животными. Если
сопоставить мироощущение этих людей с мироощущением людей, которые с
животными не совокупляются, то, видимо, в каких-то параметрах оно
сходится, то есть дубовый стол для тех и для других - это дубовый стол,
ядерная война - это ядерная война, со своими разрушительными для
человечества последствиями.

Но почему одни могут, простите, трахать ослов, а другие, видите ли, не
могут себе этого позволить? Нравственный закон, понимаешь ли... А как
быть с этим парнем, который, может быть, в этот момент ебёт собаку или
дерево, или с девушкой, которая, кроме как милицейской полосатой
палочкой, ничем не может и не хочет себя удовлетворять?

"Боже, какая мерзость!" - воскликнет читатель, более того, писатель тоже
может воскликнуть так же, но самое ужасное - что это существует!


Для автора это и в самом деле в какой-то степени ужасно, потому как
процесс, называемый продолжением рода, - нормальный естественный
процесс, если дальше впадать в банальность, существующий лишь для
того, чтобы чтобы воспроизводить себе подобных - со всеми сопутствующими
ему атрибутами:эрекцией, коитусом, семяизвержением, стихами, сиренью,
луной, портвейном, ляжками, ажурными трусиками, длинными ресницами и так
далее -в форме здорового цинизма а также цинизма нездорового принимает,
по мнению знатоков, все более причудливые, а иногда и просто не
поддающиеся никакому объяснению формы.

Автор видел фотографию из американского журнала, на которой из задницы
довольно приятного на вид мужчины торчал огромный канат, а сам мужчина в
этот момент сосал член другого, не менеее приятного мучины. Автор
испытал бы боль и унижение в такой ситуации, а эти приятные мужчины
испытывали, по-видимому, наслаждение, или, может, делали вид - не суть
важно.

Автора, быть может, можно упрекнуть в излишнем консерватизме и
пуританстве, посягательстве на свободу личности получать наслаждение
хоть от втыкания осинового кола в анальное отверстие - а ведь и это
возможно!

Уже вижу посеревшее лицо с вкраплениями былой утонченности и с чуть
искривленными полупрезрительно, полуиронично и, пожалуй,
полуиздевательски губами. Лицо чуть прикрыто клубящимся туманом гашиша.
Лицо наконец-то удосуживается проговорить:

-Так ведь это, батенька, трансцеденция... - лицо задумывается, - это как
несение креста - вроде бы и больно и неудобно, гвоздями в ладони -
чувствуете ассоциацию? - потом, крест, на котором распяли сына беглого
римского солдата, имел форму Х - начальной буквы самого проклятого слова
русского народа, про который Чаадаев сказал, что еще этот народ всем
покажет, отчего все содрогнутся...

Так вот, - продолжает лицо, -восприятие одного и того же момента может
иметь абсолютно разные истолкования: для вас засовывание каната в
анальное отверстие - это противоестественный акт, нарушающий какую-то
определенную цепочку онтологически заданного процесса, а для кого-то, -
тут лицо затягивается еще значительной порцией гашиша, -а для кого-то -
попытка эту цепочку или разорвать, или удлинить, или сделать более
диалектической.

Более того, эту цепочку разрывали как раз в основном люди колоссальной
интеллектуальной силы , такие, допустим, как Маркс - он, конечно, в
задницу канат не засовывал, зато написал вместе с Энгельсом, которого
тоже трудно заподозрить в подобном, "Манифест". Конечно, их не сравнить
с этим парнем, у которого из жопы торчит этот пресловутый канат и
который делает минет своему товарищу - кстати, почему канат, а не ветка
сакуры ?- но, впрочем, это уже лирика, об этом ниже. Так вот, этот
парень, с канатом, он "Капитал", конечно, не напишет, но где-то
отдаленно они с Марксом участвуют в одном процессе..-

лицо опять задумывается, видимо, уже утеряло нить:

А о чем мы, собственно, говорили? - вдруг спрашивает оно.

Автор, раздраженно: - Я одного не пойму, почему канат и именно в жопу?
ведь стыдно...

Лицо проясняется: - Ах, стыдно? А в лагерях людей гноить во имя
солнечных фаланстеров - не стыдно?

- Стыдно! - соглашается автор. - Ну, он мог бы хотя бы не
фотографироваться с таким идиотским выражением наслаждения.

Лицо гасит сигарету и задумчиво смотрит в окно.

- Вы знаете, я чувствую, что этот парень, с канатом, - он где-то прав.

Автор: - И Маркс прав?

Лицо: - Да.

Автор: - И Гитлер?

Лицо: - Да.

Автор: - Значит, у каждого своя правда...

Лицо: - Нет, правда одна: нельзя унижать человека...нельзя силой
заставлять его делать то, что он не хочет. Поймите, -лицо наконец
сдается, - это замкнутый круг. Ход истории человечества - это цепь
преступлений, или перед кем-то, или перед самим собой. Убийство Каина -
кто его судил? Идеальное государство Платона - кто его надоумил?
Атлантида - кто ее утопил для того чтобы мы ее искали, нахрен бы она
сдалась...

Садовник, ч.2
Автор не может успокоиться. Он урывками читает Фрейда, пытается что-то
понять через психоанализ, делает, кстати, в этом занятном учении свои открытия, типа что засовывание каната в задницу, а также убийства, изнасилования и вообще
прочую мерзость человек совершает в силу нереалзации этого всего в
сновидениях.

То есть - если тебе приснилось, что ты трахнул барана - знаете, бывает,
всякое может присниться, - то ты по пробуждении будешь испытывать или
угрызения совести, или удовлетворение от того, что ты наконец-таки
трахнул барана, хотя бы и во сне, и в ближайшее время не станешь делать
этой пакости, а также никого убивать. Но все это в виде гипотезы - можно
принимать, можно нет.

Но затем автор прочел Толстого, который вообще половой акт крыл
последними словами и считал это погибелью человечества. Старец накатал
"Крейцерову Сонату", а сам деревенских девок, извините, драл по
молодости где ни попадя. Видимо, "Крейцерова Соната" - комплекс вины
определенный у нашего классика, простим его и прислушаемся к его мудрым
советам.

Но после Фрейда и Толстого у автора закружилась слегка голова от этих
вечных проклятых вопросов, а тут еще Достоевский с неудовлетворенностью
онанизмом, с эпилепсией, рулеткой с преступлением и наказанием и своими
вопросами к богу, которые еще покруче, чем у автора.

Вижу, вижу зеленое сари Елены Блаватской, слышу, слышу :"Давайте жить в
мире и согласии и с одним богом". Да вот только парень с канатом в жопе
из головы не выходит, хоть ты тресни.

"Ладно", - возразит мне иной русский писатель-почвенник, - "это у них
там, в Америке". Мол, нация сумасшедших, скоро все подохнут от спида,
педерасты ебаные. А у нас - своя дорога.

Но ведь автор интуитивно чувствует мощь и прогресс, видимо, скоро
братского американского народа. Что как раз таки дорога у них, и
опять-таки этот пресловутый канат в жопе как указательный перст. А мы
как раз и застыли, как этот богатырь на перепутье, у камня, только у
этого богатыря в заднице столько всего - и канатов, и колючей проволоки,
и еще рабочий с колхозницей торчат по самые плечи. Только стыдятся
пририсовать.

Стоп, а может, в этом вся и загвоздка? Что вот они не стыдятся, а нам
как бы неловко.

Вообщем, как заметил читатель, чем дальше этот вопрос развивать, тем
больше вопросов маленьких и больших будут развиваться попутно и опять
замыкаться на этом парне с канатом. То, что он член сосет - бог с ним,
все дело, видимо, в канате. К порнографии как к таковой автор относится
вполне лояльно, только чтоб без канатов и вязальных спиц и чтобы мужчина
с женщиной и как угодно.

И тут автор вспоминает великое слово братского индийского народа -
сатори, то бишь озарение. Потом автора озаряет, потом автор с трудом
вспоминает значение слова карма, вспомнив и о сансаре. Значит, так.
Отбрасываем всю чувственость Махабхараты, Хариванши и Вишну-пураны, всю
пресловутую мудрость бодисатв, уже низведенных до карикатурного вида
таким пошлым движением как хиппизм, и попытаемся осмыслить это в ключе
реинкарнации, то бишь последовательного перевоплощения людей в предметы,
животных и проч.

Но - без налета мистики и трансцедентности! - давайте представим, что -
а вдруг и в самом деле так оно и есть? – допустим, что все в духе
марксистско-ленинской философии. Автор нисколько не возражает против
существования данной философии, она есть, и это можно доказать, приведя
сомневающихся в любой книжный магазин и ткнув носом в каждую третью книгу.

Но автор просто пытается увязать парня с канатом в заднице с этой самой
марксистско-ленинской философией. И для этого ему нужно ее немного
дополнить самой малостью - последовательным перерождением людей, так
сказать, сансарой. О нирване речь пойдет впереди.

И - еще небольшое отступление. Автор всерьез хочет понять, зачем
происходят убийства, изнасилования, грабежи, опять-таки канаты.

Посему он надеется, что его гипотеза или дополнит какие-то параллельно
идущие размышления по этому поводу, или же, без ложной скромности, в
самом деле обогатит уже существующие учения, касающиеся данных вопросов.

И еще - простите! - я вспомнил, что родоначальник экзистенциализма
Кьеркегор уверял, что истина кроется где-то в оговорках, во внезапных
афоризмах, и поэтому автор нисколько не сумасшедший, а даже если и
сумасшедший, то какая разница, кто откроет вам глаза на истину.

Садовник, ч.3
Может ли читатель представить себе умоисступленную любовь, до судорог,
до какого-то ощущения бездны?
Если может, то он меня поймет. Речь идет, конечно, не о канате, а о
любви мужчины к женщине. Да-да, именно о той самой любви, которую не
уничтожить и не низвести до каната в жопе, как делают это американцы -
подумаешь! - мне рассказывали, один наш русский человек засовывал свой
член в стакан, ему показывали порнографические снимки, и стакан
разлетался вдребезги от могучей силы неутоленного либидо.

Так вот, они любили друг друга сильно, он был в этой жизни вахтером в ДК
имени ХV11 партсъезда, а она - валютной проституткой, и они любили друг
друга, да простят мне эти повторы, человек я сентиментальный.

Так вот, он был еще и поэт не чета некоторым признанным - о чем это я? -
ну да! а она проститутка - валютная! Он был катастрофически беден, стихи
его были о любви, и только о любви, а тут, не поймешь откуда, как раз
дул ветер перемен и стихи нужны были обличительные, с подтекстом, или
что-нибудь типа

Свело мембрану зеленой судорогой лета
В провалах глаз зияет нулевой цикл
Эллипсовидная пустота входного билета
Туда, где еще апрель не остыл
и т.д. и т.п.

А парень все о любви да о любви. Ночами, не разгибая спины, только ручки
успевал менять, и все для нее, единственной. А она скрывала от него, что
она валютная блядь, и понять ее можно - любила его, подкармливала,
говорила, что родители богатые. Ну да ладно, бог ей судья, если он есть
- коммунисты говорят, что его там нет.

Но мы не договорились, что сансару оставим - пусть коммунисты на это
небольшое допущение не обижаются. Так вот о чем речь - любили они друг
друга до беспамятства, доходило, конечно, и до пароксизмов сексуальных,
и кровати ломались, но на то она и сила любви, как бы ни покачивал
головой Лев Толстой и ни кивал одобрительно Махатма Ганди.

Мешали им сильно его родители, люди, воспитанные в благочестии и
советском параноидальном благолепии. Говорили парню - не связывайся,
мол, с ней, плечи, мол, у нее голые, юбка короткая - до добра не
доведет. Но на то она и любовь, чтоб до добра не доводить - вот и
покойный Лев Николаевич головой закивал.

Короче, погибли они оба - он узнал, что она валютная, и повесился,
написав последнее стихотворение к ней и приколов у себя на груди, чтоб
она прочла. Но она и прочесть не смогла, как увидела его висящего с
вывернутым языком в каморке среди стен, обклеенных его стихами к ней, -
так хватанула смертельную дозу чего-то, уксуса, что ли - неважно.

И тут автор делает отступление, которое неожиданно ему понравилось и
преследует его навязчиво уже несколько месяцев, поэтому он его включает
в повествование, хотя стилистически оно, быть может, и выпадает из ткани
повести.

На скамейке городского сада сидел Москалев и отрешенно смотрел вдаль. А
Фонтебло умащивал его обнаженный торс благовониями и маслами. С
энтузиазмом деятельного человека Фонтебло говорил:

- Одного я, учитель, не пойму, - как все-таки краток путь человека к
безделью! А безделье, в свою очередь, порождает равнодушие, а
равнодушие приводит к тупику и опустошению.

Москалев, не поворачивая курчавой головы, слегка постанывая, произносит:

- Фамилия у тебя странная - Хван, или ПВО?

- Да по мне, хоть татарином назови, а умную беседу всегда рад
поддержать, да послушать умного человека.

Фонтебло весел, он упруго втирает благовония под мышку Москалева, слегка
приподнимая безвольную руку учителя. К скамейке, устало нажимая на
педали, подъезжает крохотный мальчик на крохотном велосипеде. Он, кстати
сказать, мало похож на маленького мальчика, больше похож на маленького
мужчину. Волосы его растрепаны и свалялись в какой-то беспокойный клок.
Он тяжело переводит дыхание, наконец, оттолкнувшись маленькой ногой,
обутой в пинетку, с усталым безразличием едет дальше, еле поворачивая
педали. Рубашечка на нем взмокла, он невесел.

- Скажи мне, цвай день ПВО, когда птица возвращается с севера на юг и
имеет ощущение возвращения туда, где ей всегда хорошо, знает ли она, что
возвращается именно с севера на юг? а не оттуда, где холодно, туда, где
тепло? Есть ли у птицы свои определения? - неожиданно с кавказским
акцентом произносит Москалев.

Фонтебло застывает в радостном восхищении и с затем с новой силой
натирает Москалева.

- Да, учитель, мудрость твоя поистине подобна погружению в леденящий
поток истины.

- Так вот, они у нее, видимо, есть, и они расходятся с нашими. У нас есть
север, где холодно, и юг, где тепло, а у птицы есть только где тепло и
где холодно. Но тот, что дает нам определения, пусть продолжит.

Садовник, ч.4
Так вот, смерть этих влюбленных взволновала весь город, да что там город
- она нанесла урон всевозможным циникам, может быть, и могущим засунуть
стальной трос куда угодно, но дело не в этом. Вот здесь-то и начинается
сансара.

Они вновь возникли, то есть он и она. Теперь допустим, что и карма
сделала свое дело и воздала должное. Он за свои страдания, стойкость и
самоотречение получает титул князя, а она, хотите верьте, хотите нет,
становится старым дряхлым садовником без роду и племени - за свое, так
сказать, прошлое.

Князь накручивает карму дальше, отменяет оброк, строит школу, увлекается
Фурье и Дидро, женится, назло всем, на крестьянской девушке, хромоногой
и слепой. В назидание, так сказать, всему свету, хотя и не любит он ее.
Время от времени призывает своих мужичков к топору и еще вдобавок
откровенно выписывает "Колокол" Герцена. Старый дряхлый садовник возится
с розами, которые неизвестно за что вырастают все в шипах, но это неважно.

И испытывает садовник к барину нечто большее, чем просто посконно
лакейскую любовь российского мужичка к доброму барину. Да и князь сам
уже время от времени почесывает фатовские усики да бородку клинышком
поглаживает, задумчиво заглядывается сквозь пенсне на согбенного
садовника, кряхтящего над грядкой с туберозами.

Что-то проносится волнами в его воспаленном пылком воображении, какие-то
смутные обрывки из генетической памяти да статей Руссо о природном
естественном человеке.

Короче, то ли в затмении, то ли по пьянке - совокупляются они с
садовником в сторожке. Причем, что самое удивительное, - не испытывая
никаких угрызений совести. Князь - оттого, что вконец стал нигилистом,
да еще статью катанул, опять же, в "Колокол", - о естественном распаде
семьи в условиях будущих фаланстер. А садовник, дело прошлое, и не
догадывался, чем это он занимается, потому что таким садовником и
родился, то есть не подозревал вообще о нормальном половом акте как
таковом. Повторяю, он был дряхл, подслеповат и физическую
чувствительность всякую утратил.

Предчувствуя нападки читателя по поводу гнусности и мерзости здесь
написанного, должен заявить, что скажите спасибо, что я эту валютную
блядину вообще в свинью не превратил, а то б этому князю вообще туго
пришлось - как бы он тогда это Герцену объяснял.

Вообщем, если в этом аспекте рассматривать, когда вроде бога нет, а есть
диалектика и немного сансары, то, вроде, этих американцев с канатами
худо-бедно можно понять.

А если бог есть, а диалектики ноль, тогда что? Фикция, получается -
просто парень выделывается, да и все.
Tags: Ростов-Москва, Тимофеев Сергей, авторские тексты, литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments