?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

РАПП

В 1924 в Ростов переехал 23-летний еще Александр Фадеев (...). Вместе с Владимиром Киршоном (...) он в течение двух лет курировал создание и начальную деятельность Ростовского отделения РАППа (Российской ассоциации пролетарских писателей) (...). Помощником Киршона и Фадеева в организационных делах были близкий друг Жака Григорий Кац (...) и крестьянский писатель Иван Макарьев (...). Клубные встречи и литературные чтения рапповцев проходили в подвале Клуба Рабпрос (работников просвещения) (...). Другие постоянные участники мероприятий РАППа - журналисты Арсений Старосельский (...), Эммануил Кранцберг (...), Александр Гриценко (...), Борис Фатилевич (...), Борис Миркин (...), поэтесса Елена Ширман (...).

Многие из них были первыми комсомольцами Ростова, жили не только новыми стихами, но и новым бытом: ушли от своих "мелко- и крупно-буржуазных" родителей и поселились в коммуналках.
Вера Панова вспоминает, что Яков Фалькнер исхлопотал ордер на жилплощадь для троих рапповцев (Эммануила Кранцберга, Александра Гриценко и Бориса Фатилевича). "По этому ордеру они поселились в ванной комнате какой-то коммунальной квартиры, один спал на подоконнике, двое на полу, лучшим ложем, занимаемым по очереди, была ванна". (...)



Рапповцы упорно создавали новую "пролетарскую поэзию". Их кумиром был Маяковский. Вера Панова, вышедшая в то время замуж за одного из рапповцев, Арсения Старосельского, вспоминает: "Арсений обожал Маяковского и знал наизусть, он мог читать мне его непрерывно, особенно "150 миллионов". До сих пор не люблю эту поэму, особенно почему-то строчку: "Кальсоны Вильсона не кальсоны - зефир"... Арсений сам выработал себе гулкий бас для того, чтобы эффектно читать Маяковского... Как-то привел одного своего товарища. Едва придя, тот с места принялся читать "150 миллионов". Я вскочила и сказала: "Вы что, дуэтом будете теперь читать? Хватит с меня и одного декламатора". Я плакала". (...)

Жак также входил в РАПП (...). Но настоящая пролетарская поэзия у недавнего поэта-символиста получалась не очень убедительно. Вера Панова вспоминает: "Я была при том, когда Фадеев читал там главы из "Разгрома", и при том, как Вениамин Жак читал свои стихи.

В Черных улицах
Да белая метель,
Эх, и хмурится солдатская шинель...

И когда его за эти стихи обругали - один сказал, что первая строчка - это из "Двенадцати" Блока, а другой добавил, что "да белая" воспринимается слухом как "дебелая", и хотя я и с тем, и с другим была согласна, но мне впервые! - стало ужасно жалко поэта, которого ругают. Кажется, второе замечание сделал Кац, а первое кто - не помню" (...).

К этому времени, по свидетельству Марии Жак (...), относится охлаждение отношений между Жаком и Кацем. Причин этого охлаждения Мария Жак не называет, однако, известно, что Григорий Кац в дальнейшем писал исключительно верноподданнические тексты и сделал быструю литературную карьеру благодаря вхождению в "донскую писательскую роту" Михаила Шолохова - в 1932 тот в домашней обстановке даже представил Григория лично Сталину (...). Кац погибнет под Вязьмой в 1941, находясь на посту главреда газеты девятнадцатой армии "К победе!" (...).

"Ленинские внучата"

В 1924 популярный детский писатель Полиен Яковлев (...) привлек молодых поэтов круга Жака к созданию ростовской пионерской газеты "Ленинские внучата" (аналог московской "Пионерской правды"), учрежденной по инициативе Анастаса Ивановича Микояна, тогда - секретаря Северо-Кавказского крайкома ВКП(б). (...)

Газета считалась одним из лучших провинциальных пионерских изданий (...). Там публиковались подающая большие надежды молодая писательница Вера Панова (под псевдонимом Вера Вельтман) (...) и Виталий Губарев (...), будущий автор знаминитой сказки "В королевстве кривых зеркал". Тут же продолжали работать старые и новые друзья Жака - Евгений Безбородо (...)в, Григорий Кац (...), Владимир Дмитревский (...), Яков Левин (...), Клавдия Золотарева (...), Елена Ширман (...). Многие юнкоры "Ленвнучат" потом стали профессиональными журналистами: Иосиф Гегузин (...), Давид Геухеров (...), Иван Давыдов (...), Татьяна Дудкина (...).

Жак писал в "Ленвнучата" стихи, статьи и рецензии, иногда подменял П.Н. Яковлева в роли персонажна «Симочка-летчик», редактировал детские заметки, много занимался с юнкорами и вел политическую информацию. (...)

В 1925 Вениамин и Мария оканчивают университет (дипломные работы были защищены только в 1928; это была обычная практика тогдашних вузов). Мария пришла работать в ту же библиотеку, где уже работал Жак. (...)

Борьба с "есенинщиной"

Самоубийство Сергея Есенина не прошло бесследно для Ростова вообще и Жака в частности.
В 1925 Жак в числе группы рапповцев участвовал в траурном вечере в театре им. А.В.Луначарского (с 1935 - театр им. М.Горького). Как писал "Молот", «со стихами, посвящёнными памяти Есенина, выступали тт. Жак, Кофанов, Кац, Гербстман, Колесень. Особенно сильное впечатление произвело задушевное стихотворение т. Колесеня. В конце концов, стихи наших пролетарских поэтов были одним из ярких моментов вечера – трогательное «прости» уставшему брату и бодрая вера в великое творческое будущее». Жак на этом вечере прочитал свое стихотворение "С.Есенину" - «Если дрогнул голос у поэта // И растерянно опущен взгляд - // Помните, что мы виновны в этом, // Если смерть ударит невпопад…». (...)


Есенин С. 1925 год. изд.РПП г.Ростов-на-Дону 1963.

Это же стихотворение , но в несколько другом варианте («Если в сердце смутное смущенье…») было вскоре опубликовано в первом небольшом (17 стр.) сборнике стихов Жака "Крутизна", вышедшем в Ростове 1926 (...). Мария Жак вспоминает, что настоял на выпуске этой книжки за собственный счет профессор Николай Сретенский: "Не помню, как нам удалось достать нужную сумму (кажется, помог Сретенский), но распространить книгу мы толком не сумели, большая часть тиража (тираж был 1000 экз.) так и лежала у нас дома до войны". (...)

Дело было, конечно, было не только в отсутствии "коммерческой жилки" у Жака и Марии. "Распостранить" ее никто тогда не смог бы: в СССР началась борьба с "есенинщиной".
Искоренение "есенинщины" было частью гораздо более важного государственного дела - борьбы за власть между Сталиным и Троцким после смерти Ленина.
Дело в том, что на вечере памяти Сергея Есенина во МХАТе в 1925 один из актеров прочитал доклад Л.Д. Троцкого о поэте (...). Этот доклад был перепечатан затем едва ли не всеми газетами. Перепечатал его и ростовский "Молот" (...). Вот выдержки из этого доклада:

«Мы потеряли Есенина, такого прекрасного поэта, такого свежего, такого настоящего. И как трагически потеряли. Он ушёл сам, кровью попрощавшись с необозначенным другом, может быть, со всеми нами. Поразительной нежности, мягкости эти его последние строки. Он ушёл из жизни без крикливой обиды, без позы протеста, не хлопнув дверью, а тихо прикрыв её рукой, из которой сочилась кровь... Прикрываясь маской озорства, отдавая этой маске внутреннюю, а, значит, случайную дань, Есенин всегда, видимо, чувствовал себя не от мира сего. Это не в похвалу, ибо по причине этой неотмирности мы лишились дорогого Есенина. Но не в укор – мыслимо ли бросать укор вдогонку лиричнейшему поэту, которого мы не сумели сохранить у себя... Кем-то сказано, что каждый носит в себе пружину своей судьбы, а жизнь разворачивает эту пружину до конца. В этом – только часть правды. Творческая пружина Есенина разворачивалась, натолкнулась на грани эпохи и сломалась. У Есенина немало драгоценных строф, насыщенных эпохой. Ею овеяно всё его творчество... Наше время — суровое время, может быть, одно из суровейших в истории так называемого цивилизованного человечества. Революционер, рожденный для этих десятилетий, одержим неистовым патриотизмом своей эпохи. Есенин не был революционером. Автор «Пугачева» и «Баллады о двадцати шести» был интимнейшим лириком. Эпоха же наша — не лирическая. В этом — главная причина того, почему самовольно и так рано ушел от нас и от своей эпохи Сергей Есенин... Умер поэт. Да здравствует поэзия! Сорвалось в обрыв незащищённое человеческое дитя. Да здравствует творческая жизнь, в которую до последней минуты вплетал драгоценные нити поэзии Сергей Есенин!». (Троцкий Л. Литература и революция. М., 1924. С. 45.).

В 1926-27 по всей стране, с подачи "сталинской фракции", развернулись дискуссии о Есенине, его стихах и его самоубийстве. "Есенинские" собрания проходили в печати, на митингах, в рабочих и студенческих аудиториях, на фабриках, заводах, в общежитиях, на собраниях коммунистов, беспартийных и в комсомольских ячейках... В конце концов было сформулировано требование к любителям Есенина - прекратить распространять "упадничество", враждебное самому духу советского человека - строителя всемирного светлого будущего (...).
"Есенинщину" искореняли в основном с помощью коллективных "проработок" по линии РАППа и ВКП(Б) и с помощью персональных собеседований по линии НКВД.

Опасаясь такого сорта бесед, в борьбу с "есенинщиной" включились многие бывшие любители и знакомцы Есенина.
В Ростове, например, доклад "Есенин и "есенинщина" в 1926 прочитал Александр Гербтсман (...). Очевидно, что таким образом он пытался защитить себя и собственную семью от возможных обвинений: ведь именно в доме Гербтсманов останавливался Есенин во время своих визитов в Ростов (...). Вся семья, и, прежде всего, сестра Александра - Нина, тесно дружившая с самим Сергеем Александровичем и подражавшая ему в стихах, принимала живейшее участие в работе Комитета по увековечению памяти Есенина (...). Комитет собрал много документов, связанных с пребыванием Есенина на Дону, и успел выпустить сборник воспоминаний и стихов-посвящений «Литературный Ростов – памяти Сергея Есенина» (...). Был перепечатан в сборнике и тот самый злополучный доклад Троцкого.

Вообще компания ростовских "любителей Есенина" была не так велика: в сборнике опубликованы тексты восьми местных литераторов: кроме Жака, Нины и Александра Гербтсманов, это были Илья Березарк, Григорий Кац, Павел Кофанов, Николай Щуклин и Юрий Юзовский, а также их старший товарищ - В.Рождественский из Ленинграда. (...)

Собственно, эти восемь авторов и были на тот момент одной из немногих литературных ростовских групп, воспринявших и развивавших модернистские практики конца 19 - начала 20 века, которые теперь принято называть "Серебряным веком". Для 1926 компания эта явно грешила "упадничеством". Например, Александр Гербтсман писал эстетские декадентские стихи типа "Сосредоточенно-сухая тишина..." (Красная новь. 1924. N 5. С.133). Его сестра Нина просто подражала Есенину (...).

Правда, ранние тексты других авторов, включая Жака, в последующие годы совершенно выпали из литературного оборота; сказать о них что-нибудь определенное трудно. Однако, известно, что один из "восьмерки" - Илья Березарк - уже в том своем тексте памяти Есенине, склонялся к "функционалистскому" взгляду на литературу: "«Гениальный лирик, поэт, которого столь многие склонны считать «национальным», сознательно стоит в стороне от великого социального строительства наших дней» (...). Стоит также отметить, что и все остальные участники сборника заметно дистанцировались от автора, чьей памяти сборник они составляли. Но обусловлено это было скорей личными обстоятельствами (безответной любовью в случае Нины Грацианской (...) или личной задетостью в случае Александра Гербтсмана, Григория Каца и Вениамина Жака), чем неприятием модернистской эстетики Есенина. Тем не менее, эти "личные счеты" с одним из столпов "Серебряного века" в дальнейшем способствовали переходу большинства из них в лагерь "пролетарского функционализма".

В том же 1926 Александр Гербтсман, отвлекая внимание "контролирующих организаций" от "сомнительного" по тограшним меркам литературного салона в своем доме, в статье "Пролетарские писатели Северного Кавказа" ("Октябрь", N 4. С.138-141) упоминал о других ростовских домашних литературных кружках - «Зеленом кольце» и "синтетистах". И хотя Мария Жак считает, что сделал это Гербтсман из лучших побуждений, она же сообщает, что все-таки Жака вскоре пригласили на беседу в НКВД. Расспрашивали о деятельности кружка, о его программе и заметили, что, поскольку идейных разногласий с РАППом у кружка нет, то вряд ли он нужен (...).
Кружок "синтетистов" самораспустился. Регулярные встречи друзей прекратились.

Вскоре уехала в Москву одна из лидеров кружка - явно чуждый советской власти "духовный поэт" Людмила Кормилина (в 1938 она умерла в Москве от болезни).(...)

В библиотеке

В 1926 Жак стал зам. зав. библиотечного коллектора Политпросвета, А Мария перевелась в детскую Кольцовскую библиотеку.
Дружеские связи Вениамина и Марии теперь сосредоточились вокруг библиотечного дела. Они сблизились с заведущей библиотечным коллектором Зинаидой Муратовой (...) и другими библиотекарями - Натальей Штейнбух (...), Меером (...), Марией Кессених (...), сестрой Жака Дорой (...).
Продолжаются практики "театрализованных книжных путеводителей" (в 1926 «Севкавкнига» выпустила жаков «Инсценированный доклад к «Неделе книги», где в качестве "хороших" выступали уже советские книги (...); постановкой "доклада" занималась Мария Браиловская (пьеса получилась скучная, замечает она). (...)

Жак и Маяковский

Жак-бибиотекарь участвует в приеме московских поэтов, приезжавших в Ростов, в т.ч. Маяковского. Он вспоминает: "11 февраля 1926. По библиотечному коллектору Политпросвета, где я тогда работал, разнесся панический слух «Маяковский идет!» - Библиотекари явно боялись его: тогда они в большинстве все не понимали его стихов, не любили их и не умели с ними работать. А Маяковский шел требовать ответа: как читаются его книги, как с ними работают библиотекари... Он сразу заговорил со мной просто, по-товарищески о самом больном для него, о косности. Только что он был в книжном магазине ГИЗа. Спрашивал, как расходятся его книги. Почему их нет на витринах? Ему трусливо солгали: «Все ваши книги распроданы». Он полез в подвал ГИЗа и разыскал нераспечатанные пачки своих книг. Вытащил их на прилавки... В библиотеках было не лучше. «Ваши книжки не читаются, — говорила ему библиотекарша. — Они непонятны рабочему читателю». Маяковский потребовал книжку читательских отзывов. Отзывов на его стихи не оказалось. Выяснилось, что его книжки были даже не заинвентаризованы, ни разу не предлагались читателям. Маяковский долго, с удивительной выдержкой, объяснял библиотекарям, что так со стихами работать нельзя. На обратном пути улыбнулся. — Приятная женщина эта библиотекарша, с ней бы только чай с вареньем пить, а не о стихах разговаривать» (...).


Владимир Маяковский, Ростов, 1926

В феврале 1928 Жак в составе небольшой группы ростовских пролетарских поэтов опять встречается с посетившим Ростов Маяковским. Разбирая зачитанные рапповцами стихотворения, Маяковский высказывает мнение о каждом: "Безбородов и Полянский еще слабы. У первого наблюдается не только символизм формы, но символизм содержания; второй просто рифмует строки. Обухов покамест тоже слаб, но ему работать нужно - задатки есть. Григорий Кац хороший поэт, но стихи у него слишком напевны, гладки: "Выкиньте из середины какое-нибудь слово, чтобы нарушить размеренность. Сделайте их покорявее". Павел Кофанов - поэт вполне сформировавшийся. Его стихи своеобразны. Правда, в стихотворении "Казаки" не дана казачья жизнь; это стихотворение следовало бы оживить вставкой песни терских казаков, но зато в "Сане" автор оригинален и знает, о чем говорит. Жак в своих стихах дает мало новых образов, и в них слишком много пафоса". (...)

Сам Жак об этом вспоминает: «Маяковскому я не понравился, стихи мои не понравились, ему не понравилось, как я был одет, а вот Григорий Кац худощавый, в бархатной курточке, очень прилично выглядел и писал отличные стихи"... (...). В этой же книжке воспоминарий о Маяковском в Ростове, рассказана экстравагантная история "благославения Каца Маяковским":
Перед отъездом из Ростова у Маяковского в гостинице «Деловой двор» сидел ростовский поэт Кац. Маяковский беседовал, собирая вещи. Взял чемодан, осмотрел комнату перед уходом. Вдруг уже от двери возвратился к письменному столу и передал Кацу склянку чернил: «Возьмите, будете ими писать стихи. Я ими тоже писал. Не хочу оставлять здесь, заберётся в номер какой-нибудь бюрократ и будет подписывать скучные ведомости»…
Через год, при встрече, первый его вопрос: «Ну, как, писали стихи теми чернилами?».

Алексей Василькович Миртов


А.В.Миртов

Летом 1928 Вениамин и Мария защитили университетские дипломные работы, оба - под руководством замечательного профессора Алексея Васильковича Миртова (1886-1966) (...). Хотя и научный руководитель, и сами дипломники отнеслись к сдаче работ достаточно формально (...), интересен сам факт этого сотрудничества. Миртов до революции учился в СПбУ у самых блестящих филологов - Фортунатова, Бодуэна де Куртенэ, Шахматова. Потом проявил себя как выдающийся методист - создал популярнейшие дореволюционные методички по русскому языку (...). Как "филолог-практик" в 1915-17 стал инициатором успешной общественной кампании за реформу русского языка (...). Во время преподавания в донских вузах изучал живую речь региона, составил «Донской словарь» (...), стал членом Диалектологической комиссии АН СССР (...).

Практический взгляд Миртова на развитие языка был близок детским библиотечным работникам, которые тоже занимались, по сути, популярной практической филологией в условиях массовой бедности и неграмотности.

Дипломная работа Вениамина называлась «Принципы оценки детских книг (первый период теории и критики детской литературы в России от Белинского до Н.В. Чехова)», Марии - «Опыт анализа сюжетного построения художественной детской книги» (на примере повестей Чарской, «Приключений Тома Сойера» Марка Твена и др. (обе работы погибли вместе с архивом Жаков во время войны). (...)

После защиты дипломов молодые люди совершили большое путешествие на пароходе по Волге. (...)

Служба в армии

В ноябре 1928 Жак призван в Красную армию и отправлен на службу в г. Грозный. Мария заняла его место в Центральном библиотечном коллекторе.
Жак служил сначала в строевой части, потом, из-за плохого зрения, был переведен в писари. Служба облегчалась тем, что в Грозном у Жака жили родственники (...). В 1928 в журнале «На литпосту» Жак опубликовал статью о поэте Николае Тихонове (...).

Ошибка в оценке Китайской политики

В первых числах 1930 окончил службу и вернулся в Ростов. 7 января заключил брак с Марией Браиловской. Молодая семья поселилась в доме родителей Марии. В октябре 1930 у них родился сын Сергей. (...)

Жак устроился на работу в газету «Ленинские внучата», для которой писал еще до армии.
В начале 1930-х одна из статей Жака в "Ленинских внучатах" (предположительно о Китае) была раскритикована в обзоре, присланном из ЦК ВЛКСМ. От Жака потребовали покаяния и признания ошибки. Но он не понимал, в чем ошибся, и каяться отказывался.
Мария Жак вспоминает: "Его уговаривали и пытались воздействовать через меня. Помню встречу с Гришей Кацем на углу Энгельса и Газетного, около галантерейного магазина, когда он долго убеждал меня, что Жак напрасно упрямится, причем главным доводом его было: «Так сказал ЦК ВЛКСМ!»
А Вера Панова, встретив меня в подвальной столовой «Молота», к которой Жак был прикреплен (с продуктами было уже трудно, и надо было использовать все возможности), подошла к делу чисто по-женски: «Ну пусть Жак подумает о маленьком Сереже!».


Вера Панова, 1928

И выручил нас из трудного положения Лев Степанович Шаумян, сын одного из бакинских комиссаров, умный и честный человек, бывший тогда заместителем редактора «Молота». Позвал ли он Жака, или тот сам к нему обратился — не помню. Но он сумел убедительно объяснить ему, что даже верная информация может быть неверно истолкована на Западе, куда попадают и пионерские газеты. Тогда Жак покаялся с легкой душой в своем просчете. Все разом успокоилось".(...)

Ликвидация РАПП и учреждение РО СП СССР

Начало 1930 в советской литературе было временем усиления "административного" управления. Писательской организацией-гегемоном той поры была РАПП. Но эта оранизация была расколота на "левую" и "правую" фракции, расходившиеся по вопросу отношения к писателям-попутчикам (т.е. писателям не-пролетарского и не-крестьянского происхождения"; термин "попутчик" запустил в оборот Троцкий). "Левые" рапповцы были против сотрудничества с попутчиками, "правые" - за. В составе секретариата всесоюзной РАПП были несколько человек, имевших отношение к Ростову-на-Дону и тесно группировавшихся вокруг главы РАППа лит. критика Л.Л.Авербаха (...) - Владимир Киршон (...), Владимир Макарьев (...), Д.М. Мазнин (...). Именно эта группа проявила себя самой яростной гонительницей "попутчиков" и - проиграла (...).


Члены Секретариата РАПП. Слева направо: А. П. Селивановский, М. В. Лузгин, Б. Иллеш, В. М. Киршон, Л. Авербах, Ф. И. Панферов, А. А. Фадеев, И. Макарьев.

23.04.1932 ЦК ВКП(б) постановил РАПП ликвидировать (...). Был создан оргкомитет по созданию новой всесоюзной литературной организации - Союза Писателей СССР. (...)

История ростовского отделения РАПП в те годы не изучена. Но от Марии Жак известно, что Вениамин Константинович вошел в ростовский оргкомитет по проведению учредительного собрания РО СП СССР, что косвенно свидетельствует о его "правой" ориентации в РАППе. (...)

В 1932 в Ростове вышла его вторая "взрослая" книга - «Бег на выдержку» (...), куда вошли поэмы «Дезертир» и «Десант», лирические стихи «Закат», «Арион», одобренные Луговским, и др. Редактором книги был А. П. Оленич-Гнененко. В те же годы (1932 и 1933) изданы две детские книжки Жака: «Звонки» (в Москве) и «Зарядка» (в Ростове) - с практическим материалом для бесед и игр вожатых с пионерами (...).

Заметим, что в том же 1932 бывший друг Жака - Григорий Кац - предпринял убедительные попытки сближения с набравшим политический вес Михаилом Шолоховым. Во время одной из домашних встреч у Горького Шолохов представил Каца Сталину (...).

Осенью 1934 состоялось голосование по членству в новом СП СССР. Ни Жак, ни его товарищи (Шемшелевич, Кац) действительными членами Союза не стали. Они были зачислены в СП только как кандидаты (...). Отреагировали они на это решение по-разному. Григорий Кац сумел добиться включения себя в состав ростовской делегации на всесоюзный съезд СП СССР и произнес там пламенную речь, обратившую на себя внимание съезда (...).

В Ленинграде

Жак Же настолько тяжело перенес негативную оценку товарищей, что решил уехать из Ростова в Ленинград (...).
Поначалу отправился туда без семьи. Прожил зиму у осевших там ростовских товарищей - у ближайшего друга Александра Коникова и у журналиста Арсения Старосельского, бывшего мужа Веры Пановой. Работал в сельскохозяйственной газете. Его стихи «Что могло случиться» были одобрены Маршаком и опубикованы в детском журнале «Еж». Был принят и оплачен (но не поставлен) его сценарий детского кинофильма «Москвич» о революционной борьбе. (...)

Сталинские чистки

Но 1 декабря 1934 в Ленинграде был убит Киров. Обвинение в злодеянии предъявлены "троцкистам-зиновьевцам", в т.ч. - "троцкистам-зиновьевцам от литературы". По всей стране начались "чистки". Вспомнили, среди прочего, и недавние споры о "попутчиках" в РАППе. Были арестованы многие "левые" радикальные рапповцы, в т.ч. вся московско-ростовская группировка (Авербах, Киршон, Макарьев, Мазнин). Все ростовско-ленинрадские литературные связи так же оказались под подозрением.

В феврале 1935 в Ростове арестован Борис Вахтин (...), журналист, муж Веры Пановой. С ним вместе - близкий друга Жака Валентин Вартанов, молодой журналист и поэт, тоже из Ленинграда (...).


Борис Вахтин

Веру Панову уволили из редакции, она осталась без заработка и даже без хлебных карточек с матерью и тремя маленькими детьми. Через некоторое время ей-таки удалось устроиться корректором в газету Сельмаша, благодаря главреду Виктору Попову. (...)

Весной Жак вернулся в Ростов. Опять устроился в редакцию "Ленинских внучат". Теснее прежнего Жаки сблизились с Верой Пановой - часто бывали у нее, помогали детям, Жак от своего имени напечатал под псевдонимом несколько ее работ в газете. Об этом периоде жизни и помощи Жаков Панова написала в автобиографической книге «О моей жизни» и в главах, опубликованных в «Огоньке» (1988, № 11). Летом Вера отправила детей к свекрови в Ленинград. Перед отъездом привела их попрощаться к Жакам...(...)

28 января 1936 умер отец Марии - Семен Браиловский.

В 1937 арестованы, правда, ненадолго, подросшие мальчики-деткоры "Ленвнучат" — Соломон Гурвич (дальний родственник Мандельштама) и др. (...)

Арестован и отправлен на пять (или восемь, по другой информации) лет в лагеря близкий друг Жака - Леонид Шемшелевич (...). Донской писатель Борис Изюмский утверждает, что сослали его за то, что на смерть Горького Шемшелевич опубликовал, несколько переделав, своё стихотворение, написанное когда-то «во здравие». (...)

В 1937 расстрелян в лагере Борис Вахтин, муж Веры Пановой. (...)

В 1937 расстреляны также ростовские "левые рапповцы" Макарьев и Мазнин. (...)

В октябре 1937 в Хабаровске арестован и в апреле 1938 расстрелян Павел Барсуков - муж сестры Жака Рахили, тогда - референт обкома КПСС Хабаровского края. (...)

Из библиотек начали изыматься книги "врагов народа", чем приходилось много заниматься Марии. (...)

Весной 1938 общим приказом уволены почти все работники редакции «Ленинских внучат». Причин увольнения не объяснили.
Через несколько месяцев после увольнения из газеты Жаку довольно легко удалось устроиться редактором художественной литературы в Ростиздате. На этой должности он оставался до войны. (...)
В 1938-40 опубликовал в этом издательстве четыре книги - одну "взрослую" ("Стихи", 1939) (...) и три детских, включая дважды издававшуюся книжку "Тентик". (...)

В 1930-х пострадала еще одна, родственная Жакам, семья. Брат Марии Евгений, специалист по психологии труда, живший в Москве, в 1932 потерял место работы из-за разгрома «психотехники» и ликвидации Института охраны труда (...) , в котором успешно работал. Он перебивался случайными заработками, заболел астмой, потом туберкулезом; в 1938 у его жены проявилась шизофрения, выражавшаяся в патологическом законопослушании: она бредила Сталиным и выступала против везде мерещившихся ей незаконных льгот, которыми, якобы, пользовалась ее собственная семья. (...)

Летом 1939 Жаки побывали в поездке на Беломорканале. (...)

Осенью они оставили у себя Лелю - дочь марииного несчастного брата Евгения. Всю дальнейшую жизнь они считали Лелю собственной дочерью. (...)

В 1940 Жак вступил в ВКПб. (...)

В том же году в качестве редактора подготовил книгу «Маяковский в Ростове», два раза переиздававшуюся (1950, 1959). (...)

Война

С началом войны, несмотря на плохое зрение, добровольно пошел в армию. Был политруком в ростовском госпитале № 3240, наряду с писателями Г.Ф. Шолоховым-Синявским и М.А. Браиловским (однофамилец, не-родственник Марии).
В октябре 1941 госпиталь был из Ростова эвакуирован. Вместе с ним в эвакуацию отправилась вся семья Жаков. Злоключения пути до Мелекеса (ныне - Димитровоград, город неподалеку от Ульяновска) и жизни в эвакуации побробно описаны в воспоминаниях Марии Жак.
Весной 1942 Жака с семьей разлучили - он остался с госпиталем, а вся семья отправилась дальше. В Куйбышеве случайно встретил Виктора Попова, тогда - редактора военно-строительной газеты «Строитель Приволжья». В этой газете работал с декабря 1942 до лета 1943. Потом переведен в Борисоглебск в дивизионную газету, куда забрал и семью.
С лета 1944 до конца войны Жак был заместителем начальника клуба школы ночных летчиков в Мичуринске. Во время войны печатал много стихов в армейских и городских газетах. (...)

В Ростове

Жаки вернулись в Ростов в 1945. Их квартира оказалась занята, но через год случайные жильцы отселились.
Приемная дочь Жаков Леля училась на филфаке Пединситута, входила в студенческую компанию будущего писателя Виталия Семина - т.н. "Академию париков" (...). Виталий бывал в доме Жаков (...). В 1953 Елена активно участовала в защите членов "Академии париков", когда их исключили из института за фривольные шутки (...).
"Лёлька и ее подруги, они дружат до сих пор, подняли компанию за допуск исключенных членов «академии париков» к экзаменам. Были очень активны. Раенко (ректор РГПИ - полковник МВД) звонил Жаку: «Уберите от меня эту декабристку», - вспоминает бывший ростовский учитель, а потом - немецкий эмигрант Владимир Павлович Барсуков. (...)
За одного из академиков - Николая Горбанева - Лелька и вышла замуж, и уехала с ним на родину Жаков, в Махачкалу, где оба супруга до сих пор продолжают преподавать в вузах. (...)
Виталий Семин продолжал бывать в доме Жака. Григорьян вспоминает: "Помню, как ВС, тогда еще начинающий прозаик, пришел ко мне страшно возбужденный - он только что был у старика Жака, и тот одобрил его первый рассказ". (...)

Но сам Жак в то время уже зарабатывал детскими стихами и переводами с языков народов Северного Кавказа, грузинского, армянского, еврейского, татарского, украинского, болгарского, венгерского... (...)
Вениамин Жак - автор пятидесяти книг. Из них- всего четыре - "взрослые", остальные - детские. (...)
Оставил воспоминания о Маяковском (...), Островском (...) и Серафимовиче (...). Писал статьи о Михаиле Светлове (...), Иосифе Уткине (...), Николае Тихонове (...), Сергее Есенине (...), Александре Фадееве (...), Вере Пановой (...), А. Олениче-Гнеденко (...), Н. Стальском (...).

Умер в Ростове-на-Дону 30 марта 1982 (...).

К 100-летию со дня рождения Жака его сын, Сергей Вениаминович Жак (...), собрал книгу "Ночные звонки", в которую поместил избранные стихи отца и воспоминания его товарищей. (...)

Памятная доска, связанная с именем Вениамина Жака, висит в Ростове-на-Дону на доме по ул. Чехова (...)

Comments

( 5 comments — Leave a comment )
(Anonymous)
Nov. 19th, 2010 08:35 am (UTC)
Встоминается чудная пародия вроде бы Юрия Роста на стихи Станислава Куняева, опубликованная ещё в коротичевском "Огоньке" на рубеже 90-х.
Но штаны сменившие на шорты,
Проявляя дьявольскую прыть,
Хунвенбины, РАППы, Раппопорты
Выть родную заставляют выть.
В оригинале было что-то про родимую ВЫТЬ и золотую болотную ржавь.
anna_brazhkina
Nov. 19th, 2010 03:01 pm (UTC)
А Вера Панова вспоминает эстетские "пролетарские" строчки Григория
Каца, тоже с выразительной звукописью:

Распрокинулись озера зольников,
Кожи в них лениво плещутся.

Это - про кожевенную фабрику. Химические вонючие зольницки вообще-то - это ужас-ужас :)))
acqua_cheta
Apr. 9th, 2011 08:24 pm (UTC)
Здравствуйте! Набрала в интернете Людмила Ивановна Кормилина...и вот нашла Ваш пост. Я - ученица её младшей сестры Валентины. Удивительно было прочитать о Миле. Спасибо)
zhuzhe4ka
Dec. 9th, 2012 03:21 pm (UTC)
Ух ты!
Точно таким же образом искала в Интернете упоминания о моем прадеде - Николае Щуклине. Кроме его художественной деятельности, он писал еще и стихи. УРА! И вот - удача, нашла его тут у Вас. Огромное спасибо, очень приятно было прочесть Ваш пост!
Леонид Санкин
Jan. 3rd, 2013 09:00 am (UTC)
Соломон Гурвич с трудом может быть назван родственником Мандельштама. Это отец жены брата О.Э. Александра Эмильевича Элеоноры Самойловны Гурвич(известной художницы).В Ростове жили её брат и сестра Владимир и Анна.Анна Самойловна приходится тётей(женой родного дяди) известного ростовского педагога Натальи Мироновны Почикаевой.
( 5 comments — Leave a comment )

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars