?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry


Ксения Миллер (Антич) с отцом - археологом Михаилом Александровичем Миллером.

В 1995 году в центре Новочеркасска я случайно встретила иностранку, разыскивающую Музей Донского казачества. Проводила женщину до Музея и с интересом согласилась присутствовать при ее разговоре с музейным начальством.
Это была Ксения Михайловна Миллер, приехавшая на родину попытаться восстановить свою родословную. Как тут же выяснилось, мы вполне могли приходиться друг другу родственницами: девичьи фамилии моей и ее мамочки были одинаковыми (Неклюдовы). К тому же Ксения Михайловна уже знала, что клан Неклюдовых из ст. Гниловской (откуда родом моя мама) точно состоял с "ее" Неклюдовыми в неком родстве.
Мне тогда (да, в общем-то, и теперь) подобные вопросы казались чем-то вроде анекдотов. Так что никаких бумаг, которые увозила с собой Ксения в Германию, я не откопировала.
А вот теперь жалею. Отец Ксении - Михаил Александрович Миллер - был если ни главным, то уж точно одним из главных донских ученых - профессиональных антисоветчиков. Во время войны он, находясь в должности главы Областного краеведческого музея, фактически возглавлял коллаборационистскую "Комиссию по делам казачества" при фашистском "Штабе войска Донского".
Комиссия физически заседала именно в музее Миллера. Под его руководством в 1943 наиболее ценные коллекции музея были вывезены в Германию - казачье оружие; предметы калмыцкого культа; материалы археологических комплексов Даховского погребения и Елизаветинского городища и др. Менее ценные экспонаты, оставшиеся после ухода немцев из Ростова, также сильно пострадали: здание музея было подожжено. Надеюсь, хотя бы к этому поджогу Михаил Александрович отношения не имел.
Большинство его соратников по "Комиссии" были арестованы органами НКВД, многие отсидели в лагерях. А вот сам Миллер наказания избежал - он ушел с семьей в Германию вместе с фашистами. Пиком его карьеры была работа ученым секретарем в американском «Институте по изучению СССР» в Мюнхене... Т.е. на подрыв советской власти в СССР 1960-х он наработался от души.
Степень влияние Миллера и подобных личностей на советскую "неофициальную культутру" тех лет когда-нибудь, конечно, определится.
А пока - воспоминания милейшей Ксении Михайловны о своем любимом отце, крупном ученом-археологе.



Донской археолог Михаил Александрович Миллер - мой отец.
Ксения Миллер (Антич), журналист, переводчик (Германия).

Официальный бюллетень парижского антропологического общества («Extrakt des Bulletins et Memoires de la Societe d’Anthropologie de Paris», 13.VIII 1909) опубликовал в августе 1909 г. статью «Недавние раскопки вблизи Таганрога и каменные бабы». В этой статье известные археологи Федор Кондратьевич Волков и Александр Александрович Миллер сообщили своим французским коллегам об археологических раскопках, «проведенных молодым русским археологом Михаилом Миллером у реки Еланчик вблизи Таганрога». Мой отец Михаил Александрович, которому тогда было 25 лет, был хорошо знаком с теми краями, так как его отец владел имением в слободе Покровское под Таганрогом, и большая семья Миллеров всегда проводила лето в этом живописном месте на берегу Миуса. Интерес к археологии появился у Михаила Миллера рано - уже в девятнадцать лет он начал заниматься раскопками. Вероятно, увлечение археологией его старшего брата Александра, уже тогда известного археолога, имело на него большое влияние. Братья тесно сотрудничали много лет - до ареста и последующей гибели в ссылке в 1935 г. Александра Александровича Миллера.

Михаил Александрович родился 23 ноября 1883 г. в слободе Каменно-Миллеровская под Ростовом-на-Дону (область Всевеликого Войска Донского). Утопающее в зелени селение привлекает сегодня ростовчан, которые ездят туда отдыхать на лоне природы. От имения Миллеров и следов не осталось, как и от «дачи» в Покровском и от имения с домом в стиле барокко, церковью и мельницей в селе Миллерово на севере Куйбышевской области. Как мне сообщили миллеровцы, деревянный дом, построенный Иваном Аврамовичем Миллером в 1786 г. на дарованных ему императрицей Елизаветой Петровной за военные заслуги землях у реки Глубокая (теперь город Миллерово), окончательно разваливается.
Мой отец был десятым, и последним, ребенком статского советника, помещика Александра Николаевича Миллера и его супруги Александры Александровны, урожденной Першиной. Из трех сыновей - Александра, Василия и Михаила - средний стал экономистом, а старший и младший - археологами.
Согласно семейной легенде, глава семьи Александр Николаевич продал в 1893 г. имение в слободе Миллерово под Ростовом и переехал в Таганрог, так как не хотел расставаться с младшим сыном, любимцем Мишей, который в десять лет должен был бы по семейной традиции, как и его братья, поступить в Новочеркасский Кадетский корпус имени Императора Александра III. Мальчик должен был бы покинуть семью на долгое время, так как кадетов отпускали домой только на рождественские и летние каникулы.
В Таганроге же была классическая гимназия, которая, как решил отец Михаила, могла заменить сыну Кадетский корпус. Эта гимназия позже прославилась тем, что там обучался Антон Чехов (1868—1879). Сегодня в этом старинном здании находится замечательный музей им. Чехова.
Закончив гимназию в 1904 г., Михаил поступил на историко-филологический факультет Московского университета, а после окончании трехлетнего курса, летом 1907 г., начал заниматься под руководством старшего брата Александра раскопками Елизаветинского городища, а зимой слушать лекции на экономическом отделе юридического факультета Харьковского университета, который закончил в 1911 г.
Несмотря на то, что молодой юрист поступил на работу в канцелярию Донского земельного банка в Таганроге, он и далее занимался археологией.
Уже в 1910 году по командировке Этнографического отделения Музея Императора Александра Ш, он собирает сведения о материальной культуре нижнего Дона и пишет работу «Материальная культура Донских Низовых Казаков», которая до сих пор не была издана и находится в архиве Этнографического музея в Санкт-Петербурге. До 1921-го года, Миллер работает как юрист, а с 1921 г. переходит на педагогическую деятельность.
В начале 1931 г. Михаил Александрович встречает в Таганроге Татьяну Александровну Неклюдову, с семьей которой он был знаком еще до Октябрьской революции, когда Неклюдовы жили в имении «Благодатное» под Таганрогом. Татьяна Александровна становится не только его женой, но и верным соратником и помощником. Летом 1931 г. она сопровождает его на остров «Дубовый» на Днепре, где Михаил Александрович проводит вместе с коллегой раскопки. Татьяна Александровна становится его незаменимым сотрудником. Отец написал на одном из своих трудов: «Посвящаю моему самому верному, преданному и прилежному помощнику, который, не ропща, выдерживал все трудности жизни на раскопках». Кроме археологических раскопок отец всегда увлекался работой в музеях.
Он сотрудничал в Комиссии по устройству Донского музея, а в конце двадцатых годов принимал участие в организации краеведческого музея в Таганроге, заведующим которого был назначен в 1927 г.
Я часто посещала ребенком с бабушкой этот музей и была очень счастлива, очутиться там опять в 1995 г. В главном зале висит портрет блестящего офицера, моего дедушки Александра Николаевича в молодости, который был позже заместителем председателя Таганрогской городской думы. Журналист «Таганрогской правды», который написал о моем визите в музей, подметил, что я подошла к портрету дедушки и поздоровалась с ним. Хотя он скончался в 1916 г., за шестнадцать лет до моего рождения, мой отец так много рассказывал о нем, так что он мне близок и дорог.
В сентябре 1934 г. родители переехали в Ростов-на-Дону, так как отец поступил в ростовский пединститут на должность профессора древней истории, а я осталась с бабушкой Евгенией Ивановной Сердюковой, в Таганроге. Познакомилась я с ним с помощью переписки, и так как я рано научилась писать и читать, то стала переписываться с отцом - в ответ на его письма старательно выводила каракули на листиках из тетрадки. У меня сохранились все письма родителей, как и мои, в «самодельных» конвертах. Отец также присылал мне книги, его первый подарок, «Маленький историк» заложил во мне, как я думаю, глубокий интерес к истории.
В 1938 г. я переехала с бабушкой к родителям в Ростов, и мы поселились вместе в одной большой комнате в доме для университетских профессоров и доцентов на улице им. Станиславского.
Отец уходил утром, приходил в обед домой, ложился на час и опять уходил до вечера. А ложился спать поздно ночью, все писал. Часть комнаты была отделена перегородкой, это была наша спальня, у отца была узкая железная кровать, я спала с матерью на широкой деревянной постели, а бабушка на диванчике в кладовке.
Отец был глубоко предан своей профессии, древняя история Приазовского края - это было его призвание. Он занимал одновременно целый ряд должностей, теперь бы сказали, что он - «трудоголик». Но замечательно было то, что я всегда могла к нему обратиться, даже когда он сидел за письменным столом и писал. В коридоре часто стояли студенты, которые хотели с ним поговорить. Они иногда устраивали мне «экзамены» по греческой мифологии, которую я любила и хорошо знала. Летом 1939 г. родители взяли меня с собой на раскопки в станицу Нижне-Гниловскую. Отец ночевал с тремя студентами в палатках у кургана, а мы с мамой спали в хате у крестьян и носили отцу и студентам в полдень борщ в цыбарке. На развалинах древних укреплений можно было найти осколки глиняных сосудов и иногда даже монеты. Все это собирали в мешки, а дома зимой черепки раскладывали на столе, и мы часами старались найти хоть один - два осколка, которые подходили бы друг к другу. Иногда нам везло, и осколки подходили друг к другу, получались части амфор или мисок и тогда все ликовали...
Летом 1941 г. грянула Вторая мировая война. 24-го сентября 1941 г. я начала писать дневник. Первая запись: «Война. С утра до вечера бьют из полевых орудий, фронт близко. Война уже месяц. Мне девять лет, но это уже вторая война на моем веку. Очень неприятно, когда кого-нибудь нет дома и бьют из полевых орудий., которые называют зенитками». Но жизнь моя была омрачена не только войной. Я знала, что мой дядя Саша, брат отца, тоже археолог, был арестован и погиб в ссылке. А теперь у нас в шкафу лежал пакетик с нижним бельем, сухарями и колбасой, и я знала, что папа его возьмет с собой, когда придут его арестовывать...
От страха я начала бить в каморке бабушки, как только отец возвращался домой, земные поклоны в благодарность Господу Богу. Каждый день по одному больше. В конце концов я упала в обморок, и когда бабушка нашла меня на полу без сознания, пришлось признаться, в чем дело, и мне было разрешено только лежа кивать головой. Я очень боялась, что это не поможет. А может и помогло...
Отца не арестовали. Но перед вторым занятием Ростова немецкими войсками в июле 1942 г. (в первый раз Ростов был занят одну неделю в конце ноября 1941 г.) ночью к нам пришли два сотрудника НКВД и заявили, что должны нас, как немцев, арестовать. Когда же отец показал им документ, что он «казак Старочеркасской станицы», отбывал в 1912 г. воинскую повинность, они ушли.
«Вернуться. Мы должны спасаться», сказала мама и решила уехать в деревню Богородицкое, где в сельской школе преподавала бывшая ученица отца, которая предложила приютить нас. А отец остался в Ростове, чтобы принять экзамены у студентов университета. Что происходило в Ростове, мы не знали и очень волновались за отца. Я писала ему каждый день письма и прятала их в коробочке.
Дней через десять отец пришел к нам пешком, и через несколько дней мы уехали из Сальска на военном немецком грузовике в Ростов.
По утрам на главной площади собиралась толпа и, если в грузовиках было место, то немецкие солдаты разрешали людям туда садиться. Мы пробыли несколько дней на улице, не удавалось втесниться в переполненные грузовики.
В Ростове на месте дома, где мы жили, стояли черные руины. Дом сгорел, и все наше имущество погибло: и спрятанная под кроватью у бабушки икона «Всех Святых на земле Русской просиявших» и книги отца, альбомы с фотографиями, мебель и фарфор. Сейчас вдруг меня нашла дочь моей школьной подруги Гали - Ирина. Оказывается, моя мать оставила ее бабушке ореховый прибор для письменного стола - подарок отцу от студентов ростовского университета за 1937-38 учебный год. Семья Гали берегла этот сувенир 65 лет, и, наткнувшись на мое имя в газетной статье о биографии скульптора Королькова, ее дочь связалась со мной. Я решила подарить этот чудом уцелевший прибор музею в Таганроге.
Так как нам негде было жить, то администрация города предоставила нам комнату в полуразрушенном доме на улице Шаумяна. Отец был назначен директором краеведческого музея. Мы с матерью носили ему каждый день обед, а потом он ходил со мной по музею и показывал экспонаты.
Когда в начале февраля 1943 г. к Ростову опять стал приближаться фронт, то мы рано утром 4 февраля влезли с другими беженцами в один из военных грузовиков в колонне, которая ехала в Днепропетровск. Там мы пробыли восемь месяцев. Как это описал Вадим Рыжков в статье «В Украине немцы искали свои корни» (журнал «День», ежедневная всеукраинская газета № 75, 30.04.2009 г.), германские власти проводили тогда в Приднепровье археологические раскопки, так как немецких археологов интересовали следы пребывания в этих краях готов и норманнов. Отцу было ясно, что это его шанс, провести последние раскопки, так как мы скоро покинем навсегда Родину.
Да и недоедали мы как все жители Днепропетровска, а в селах были фрукты и овощи. Поэтому он попросил немецкие власти о разрешении провести раскопки у села Беленькое.
Мы поехали втроем - бабушка осталась в Днепропетровске - и отец взял с собой Алика, соседского мальчика, как он сказал, «на откорм». Холм во дворе крестьянина, который отец раскопал, оказался просто горкой, насыпанной прадедом крестьянина, как нам позже рассказали соседи. Он не нашел при этих раскопках в Беленьком абсолютно ничего, да и в нашем скромном багаже, когда мы прибыли в Германию, не было ни одного археологического «сувенира».
В сентябре 1943 г. мы продолжили свой путь на Запад - поехали в товарном поезде во Львов. Этот город поразил нас красотой своей архитектуры, но на улицах постоянно шла стрельба - иногда даже днем, ходить по городу было невозможно. Казалось, что все воюют: поляки и украинцы с немецкими солдатами, но и друг с другом...
Холодным и ветреным мартовским днем мы поехали - опять товарным поездом - в Вену. На вокзале были толпы беженцев, Вена была переполнена, особенно бросались в глаза «старые» русские эмигранты, которые бежали из Югославии. Отец встретил там своего племянника, а мама нашла брата Василия и множество родственников.
Особенно много среди беженцев было «галичан». Мать освободила одну из наших двух комнат от мебели и пустила туда беженцев, которые спали на газетах с сумками под головой.
Город так бомбили, что за все восемь месяцев, которые мы там провели, я ни разу не была в школе. Но иногда отец все же ходил со мною в кафе, где продавались почтовые марки, которые я с увлечением собирала.
Друзья отца, профессор Пастернак с женой, усиленно приглашали нас приехать к ним в Геттинген в Нижней Саксонии, так как этот город не подвергался воздушным налетам. Поезда еще ходили, и нам удалось, несмотря на налеты бомбовиков (бомбардировщиков – прим. ред.) на все города, через которые проезжал наш поезд, благополучно прибыть в Геттинген.
В городе было несколько лагерей с огромным количеством беженцев (так называемых DP (displaced persons), «перемещенных лиц», и после капитуляции Германии в мае 1945 г. в казармах, где главным образом жили беженцы из Украины, открылась гимназия, и отец стал преподавать там историю.
К концу сороковых годов большинство беженцев эмигрировали в США и Канаду, гимназия закрылась.
В 1951 г. отцу было предложено место «ученого секретаря» в американском «Институте по изучению СССР» в Мюнхене. Родители переехали туда, а я, выйдя замуж, за Германа Гертнера, немецкого журналиста, уехала в ноябре 1953 г. с мужем и годовалым сыном в США.
Отец прекрасно чувствовал себя в Мюнхене, собрал круг друзей и обставил квартиру мебелью бидермейер, но в русском вкусе: с иконами в «красном углу» и ковром на стене, на котором висело казачье оружие. На знаменитом антикварном базаре «Ауэрдульт» он нашел даже гравюру старого Таганрога и картины казаков на конях.
Работа в институте доставляла ему большое удовлетворение: он проработал там десять лет и написал около 130 монографий, самой известной из которых стала «Археология в СССР».
В конце пятидесятых годов стало ясно, что родителям нужна моя поддержка. Бабушка скончалась в Нью-Йорке 11 июля 1958 г., а в мае 1959 г. мы вернулись в Германию и поселились в смежных квартирах с родителями, двумя собаками и шестью кошками. 15 февраля 1968 г. отец скончался. Было трогательно видеть, сколько людей пришло на его похороны, около 140 человек «отдали ему последнюю честь», как говорят немцы. Мать моя, которая была моложе отца на 17 лет, пережила его на 22 года, но умерла также 15 февраля (1990 г.). Похоронены они в нашей семейной могиле на «Лесном кладбище».

Опубликовано на сайте Sarkel.ru

Comments

( 33 comments — Leave a comment )
alla_amelina
Aug. 8th, 2010 11:46 am (UTC)
Представляешь, Ань, поселение, к котором мы коротаем наше тверское деревенское лето, называется Неклюдовское!) С центром в деревне Неклюдово.
Это судьба!))
anna_brazhkina
Aug. 8th, 2010 01:08 pm (UTC)
Прикольно :)).
aleksid
Aug. 9th, 2010 01:39 pm (UTC)
Я не пойму, а почему, собственно, столько яда по отношению к профессору Миллеру? И Сергей Королько был антисоветчиком, и тоже эмигрировал с немцами. И тоже выступал позже с критикой СССР.

Не вижу ничего сверхъестественного. Как и в том, что Миллер мог помочь вывезти вещи из казачьего музея. После дикого большевистскорго расказачивания Это было вполне логично.

Я время от времени перепи сываюсь с дочерью покойного Миллера Ксенией Михайловной Антич.

У нас с ней были довольно суровые диалоги по поводу "подфашистских казаков" и отношения к тем, кто воевал на стороне фашистской Германии.

Однако факт в том, что Михаил Александрович Миллер - действительно выдающийся археолог, замечательный учёный.

И Корольков входил в "Комиссию по казачьим делам", сотрудничал с нею (этому существуют документальные подтверждения).

И немало казаков пошло на службу к Гитлеру. Но есть разница в том, чтобы заниматься казачьей этнографией - и стрелять в советских солдат, жечь югославских партизан.

Тем более, скажем, "воспоминания" той же госпожи Бакулиной полны откровенных сплетен и просто откровенной лжи.

Вот, например, что пишет ксения Михайловна:

"По словам г-на Казарова, Н.В.Бакулина сообщила ему: «накануне прихода немцев профессор М.А.Миллер и заведующий кафедрой всеобщей истории профессор Иванов ушли на нелегальное положение и все попытки администрации разыскать их оказались безрезультатны».
а) Это - НЕПРАВДА - мы жили вместе до 10-го июля 1942г. на улице Станиславского, 78, третий этаж. 10-го июля мать, бабушка и я уехали в село Богородицкое, а ОТЕЦ ОСТАЛСЯ В РОСТОВЕ, что бы принять экзамены! У меня в дневнике 10 июля 1942 г. описано, как мы втиснулись на вокзале в поезд, а отец остался на перроне .
б) В протоколах 11-й сессии пединститута за 1942г. указано, что « профессор Михаил А.Миллер принял экзамены в июле 1942г.». И только после этого отец пошел пешком к нам в деревню".


О "пьянстве" Миллера и о предполагаемой выдаже коллеги-еврейки - это вообще за пределами понятий о нравственности.

Я бы назвал это гнусностью. как бы ты ни относился к человеку, но нельзя же так опускаться.

я далёк от того, чтобы оправдывать коллаборационизм.

Но вот эти приплясывания на гробах - уж дюже лихо...

Миллер действительно был и остаётся одной из наиболее интересных, ярких и значительных личностей в донском краеведении и в истории нашего пединститута (университета).

anna_brazhkina
Aug. 9th, 2010 03:33 pm (UTC)
О том, что Миллер - яркая личность в донском краеведении - хорошо известно.

Очень плохо как раз известно о его сотрудничестве с фашистами по комплектованию музейных коллекций для вывоза в Германию, что по всем законам всех стран является преступлением.

Обсуждать "объяснимость" такого поведения смешно: все хотели выжить во время войны, и все всегда хотели жить благополучно, сытно, "обставленные прекрасной старинной мебелью в стиле бидермайер", иметь любимую, отлично оплачиваемую работу и чаще всего находиться в прекрасном расположении духа.

Но одни сотрудничали ради этого с фашистами, а другие - нет. Вот и считается, что те, кто сотрудничали - поступали преступно, невзирая на их легко объяснимые мотивы.

Ничего также не известно и о многолетней дальнейшей профессиональной антисоветской деятельности Миллера за границей. Это преступлением не является, но интересно именно в рамках тем, подобных нашей.

Никакого яда ни в чьих комментариях тут не заметила. Некоторая жесткая ясность в постановке вопросов есть, это да. Но она адекватна теме.

А противоречия в свидетельствах Ксении Миллер и Бакулиной - мнимые. Ксения, бывшая в 1943 вне Ростова, никак не может точно знать, чем занимался отец в Ростове, даже несмотря на то, что он сказал семье, что "поехал принимать экзамены". Дневник доверчивой девочки, обожающей отца, не может быть признан весомым аргументом. Ведь Вы же сами в некоторым смысле историк...
А для того, чтобы подозревать Бакулину в намеренном искажении фактов - нужны веские основания. Они у Вас есть?

И еще - странно так рьяно защищать честь человека, который вообще никогда в жизни никем не преследовался, и при всех властях жил в достатке, всесторонне окруженный почтением. Зачем Вам это?
(no subject) - aleksid - Aug. 10th, 2010 12:39 pm (UTC) - Expand
(no subject) - anna_brazhkina - Aug. 10th, 2010 01:18 pm (UTC) - Expand
(no subject) - aleksid - Aug. 11th, 2010 11:45 am (UTC) - Expand
(no subject) - anna_brazhkina - Aug. 11th, 2010 12:40 pm (UTC) - Expand
anna_brazhkina
Aug. 9th, 2010 03:36 pm (UTC)
В протоколах 11-й сессии пединститута за 1942г. указано, ч
Все архивы университета за это время уничтожены, Вы это знаете лучше меня
(Deleted comment)
(no subject) - anna_brazhkina - Jan. 12th, 2012 09:23 pm (UTC) - Expand
aleksid
Sep. 19th, 2010 08:28 am (UTC)
НЕОБХОДИМОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ АЛЕКСАНДРА СИДОРОВА К ЭТОЙ ПУБЛИКАЦИИ

Аня, приходится ещё раз возвращаться к этому твоему материалу.
Со мной связалась Ксения Михайловна Миллер, дочь покойного Михаила Александровича Миллера, и просила содействовать тому, чтобы её ответ на твою стать о «главном донском учёном-антисоветчике» был размещён именно здесь, под этой самой статьёй.

Делаю это по её поручению и с её согласия.

Собственно, по ряду пунктов мы с тобой уже говорили и пришли к единому выводу. Например, о том, что госпожа Бакулина врёт, когда утверждает, будто Миллер не принимал в 1942 году университетские экзамены. Ещё большую гнусность представляют её измышления о том, что профессор Миллер «наверное, был пьян» и вроде как бы мог выдать фашистам еврейку-преподавателя.

Ты и сама позднее подтвердила, что всё-таки сохранились документы о том, что Миллер экзамены принимал.

Я предупреждал, что нельзя делать какие-то выводы и предположения о работе Миллера и его товарищей как в оккупированном Ростове, так и за рубежом на основании аргументов типа «мне так кажется»…

Поэтому даже заголовок твоей статьи о «главном антисоветчике» звучит нехорошо. Даже учитывая то, что для многих нынче само слово «антисоветчик» является чем-то вроде почётного звания «Герой России» ).

В общем, дальнейшее – в ответе Ксении Михайловны на твою статью.

Честно говоря, некоторые вещи и у неё я не особенно понял, может, что-то пропустил. Например, о «вербовке» членов Комиссии по казачьим делам у тебя в статье вроде бы речь нет. Но, повторяю, в данном случае я прежде всего – в большей степени «передаточное звено», хотя и с моральной точки зрения, как ты знаешь, с самого начала осуждал и продолжаю осуждать ТАКОГО РОДА нападки на профессора Миллера.
------------------------
------------------------


Текст ответа следует


anna_brazhkina
Sep. 19th, 2010 12:06 pm (UTC)
Александр! Если под Вашим комментарием было приложение от Ксении Михайловны, то оно не прошло. Пришлите, пожалуйста, ее текст письмом, потому что под комментариями в сообщество приложения технически невозможны. Ее текст тут обязательно вывешу. Она мне тоже писала месяца полтора назад, и я, естественно, обещала это сделать. Кроме того, что опубликую под этим материалом, еще и вынесу в общую ленту наверх, чтобы была возможность продолжить дискуссию.
aleksid
Sep. 19th, 2010 08:29 am (UTC)


Журналистка Анна Бражкина опубликовала 8 августа 2010 на странице Живого Журнала «Неофициальный Ростов 1980 -1990» очерк

«МИХАИЛ МИЛЛЕР: ГЛАВНЫЙ ДОНСКОЙ УЧЕНЫЙ-АНТИСОВЕТЧИК ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ И ПОСЛЕ».

В этой статье Анна Бражкина выставила «круг конкретных обвинений и претензий» историку и археологу Михаилу Александровичу Миллеру, моему отцу (*26.11.1883 в Миллерово-Каменка под Ростовом + 15.02.1968г. в Мюнхене). Статья содержит ряд ложных утверждений и намеков, содержащих клевету. Поэтому я считаю себя морально обязанной ответить автору.


Цитаты Анны Бражкиной я выделяю звёздочками, вслед за каждой следует мой ответ (для удобства первые слова выделены прописными буквами.
----------------------------------------------------

Итак:



МИХАИЛ МИЛЛЕР: ГЛАВНЫЙ ДОНСКОЙ УЧЕНЫЙ-АНТИСОВЕТЧИК ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ И ПОСЛЕ

***В 1995 году в центре Новочеркасска я случайно встретила иностранку, разыскивающую Музей Донского казачества. Проводила женщину до Музея и с интересом согласилась присутствовать при ее разговоре с музейным начальством***.

ТАК КАК Я РОДИЛАСЬ в Таганроге и прожила там 12 лет, а, кроме того, представляю со стороны отца одинадцатое поколение рода донских Миллеров (были приняты во Всевеликое войско донское в 1742г.), а по матери - род Неклюдовых (тверской ветви), который происходит от Раджи и упоминается в хрониках с тринадцатого столетия, то я не «иностранка», а русская, которая живет за границей. Ни представители «первой», ни «второй» эмиграции не превратились ни во Франции ни в Германии или в других странах в «иностранцев».
Так как в 1995 г. в Музее истории донского казачества в Новочеркасске показывалась выставка «Род Миллеров», я была там и ранее и знала, где находится этот музей, но когда я сказала, что иду туда, «случайная знакомая» решила меня сопровождать.

***Это была Ксения Михайловна Миллер, приехавшая на родину попытаться восстановить свою родословную***.

Я ПРИЕХАЛА В НОВОЧЕРКАССК с несколькими десятками экземпляров составленной и опубликованной мною по запискам отца „Родословной», чтобы подарить ее посетителям выставки.


aleksid
Sep. 19th, 2010 08:30 am (UTC)
***Как тут же выяснилось, мы вполне могли приходиться друг другу родственницами: девичьи фамилии моей и ее мамочки были одинаковыми (Неклюдовы). К тому же Ксения Михайловна уже знала, что клан Неклюдовых из ст. Гниловской (откуда родом моя мама) точно состоял с "ее" Неклюдовыми в неком родстве***.

НИКОГДА Я ДО ВСТРЕЧИ с мадам Бражкиной не подозревала, что в станице Нижне-Гниловская, где отец (с матерью и со мною) несколько раз занимался раскопками, живет «однофамилец» моей матери. Кроме того, существуют несколько родословных рода Неклюдовых, последняя с дополнением моего дяди, Алексея Александровича Неклюдова из Таганрога, где ничего о Неклюдовых в этой станице не указано.

***Мне тогда (да, в общем-то, и теперь) подобные вопросы казались чем-то вроде анекдотов. Так что никаких бумаг, которые увозила с собой Ксения в Германию, я не откопировала***.


Я НЕ ТОЛЬКО НИ ОДНОГО ЛИСТА БУМАГИ не увезла с собой, а и привезла и подарила музею все книги отца, которые у меня были, В ТОМ ЧИСЛЕ 3 ЭКЗЕМПЛЯРА «АРХЕОЛОГИИ В СССР», около 90 писем отцу от разных корреспондентов, оригинал исторического миллеровского документа с сургучной печатью и большую тетрадь, в которую отец вклеивал свои газетные статьи.

aleksid
Sep. 19th, 2010 08:31 am (UTC)
***А вот теперь жалею. Отец Ксении - Михаил Александрович Миллер - был если ни главным, то уж точно одним из главных донских ученых - профессиональных антисоветчиков. Во время войны он, находясь в должности главы Областного краеведческого музея, фактически возглавлял коллаборационистскую "Комиссию по делам казачества" при фашистском "Штабе войска Донского".
Комиссия физически заседала именно в музее Миллера. Под его руководством в 1943 наиболее ценные коллекции музея были вывезены в Германию - казачье оружие; предметы калмыцкого культа; материалы археологических комплексов Даховского погребения и Елизаветинского городища и др. Менее ценные экспонаты, оставшиеся после ухода немцев из Ростова, также сильно пострадали: здание музея было подожжено. Надеюсь, хотя бы к этому поджогу Михаил Александрович отношения не имел***.

КОГДА ЗДАНИЕ МУЗЕЯ БЫЛО ПОДОЖЖЕНО??? Источник!!! Знакомые ростовские археологи мне сообщили, что здание краеведческого музея во время войны не горело!!! И никаких указаний на это я нигде найти не смогла.

Ваше утверждение - «под его руководством в 1943 наиболее ценные коллекции музея были вывезены в Германию» - Вы должны будете доказать не здесь, а в другом месте!


aleksid
Sep. 19th, 2010 08:32 am (UTC)
***А противоречия Ксении Миллер и Бакулиной – мнимые. Ксения, бывшая в 1943 г. вне Ростова, никак не может точно знать, чем занимался отец в Ростове, даже несмотря на то, что он сказал семье, что «поехал принимать экзамены»***.

ВЫ ПУТАЕТЕ ГОДА И СОБЫТИЯ! В январе 1943 г. мы были все вместе и бежали вместе 29 января на военном грузовике, одним из длинной колонны, в Днепропетровск.

Он был назначен председателем Комиссии по казачьим делам, которая, как он указал в статье «По поводу казачьей трагедии» («Родимый край», №34, май-июнь 1961 г. стр. 19-21), « ... насчитывала семь человек: профессора Богачева, краеведа Краснянского, скульптора Сергея Королькова, профессора Алексея Ивановича Иванова, который не был казаком, и еще двух лиц».
Большинство его соратников по "Комиссии" были арестованы органами НКВД, многие отсидели в лагерях.
Все арестованные «отсидели» вв лагерях! А арестованы были Краснянский, Богачев, Иванов и еще два члена комиссии! Мы, Корольковы и Ивановы бежали, но Ивановы, попав в Прагу, решили, что спастись невозможно, и остались там. Алексея Ивановича приговорили к пяти годам лагерей, но уже с 1951 г. он преподавал византологию и греческий язык в МДА, а в 1956 стал профессором ЛДА по кафедре византологии и общей церковной истории.

Владимир Владимирович Богачев, профессор Ростовского университета, крупный геолог-палеонтолог (*1881г.-+1965г. ), был сослан на десять лет. Находился в одно время с академиком Вавиловым в саратовской тюрьме. С 1953 г. начал опять писать научные труды.

А о какой «вербовке» моим отцом и «подчинении ему» идет речь, сударыня??? Перечисленные мною члены комиссии были близкими друзьями отца и всей нашей семьи! А кого, где и как он «ВЕРБОВАЛ»?

aleksid
Sep. 19th, 2010 08:33 am (UTC)
Вы упоминаете, что «из членов комиссии «один возможно погиб...». Да, погиб, это факт! Вы не знаете, каким образом??? Или правда все еще глаза колет? Ведь Вы подразумеваете почтенного старца Михаила Борисовича Краснянского (*1874-+1944), горного инженера, археолога, журналиста, краеведа, одного из создателей Ростовского краеведческого музея. Стесняетесь написать, что он был приговорен ростовскими энкаведистами к расстрелу, потом «помилован» на десять лет лагерей, а в 1944г. скончался? Теперь в Ростове назвали переулок его именем!

Кстати, «Вечерний Ростов» хотел убедить меня, что и Миллеровская улица в Ростове названа так в честь моего рода, хотя совершенно ясно, что это просто географическое название, показывает направление в город Миллерово (наши бывшие имения), но не более. А вот я верю, что в один прекрасный день, лет через 65, где нибудь на Родине появится и улица имени «братьев А.и М. Миллеров», патриотов, выдающихся ученых, посвятивших всю свою жизнь исследованию истории своей Родины!

P.S.
Для господина АлекСида, который старался «обуздать» Анну Бражкину:
Ответ на его вопрос, «как возникли контакты в Ростове между немецкими военными и Михаилом Миллером?».
Дня два после занятия Ростова 21 ноября 1941г. войсками вермахт,
у нас появились два офицера. Так как, судя по иллюстрированным репортажам в «Правде» и «Известиях» я ожидала, что нас, как и всех, будут прибивать языками к столу, я спряталась под висящей на двери в спальню шубой отца (наследство деда!) и отказалась выйти к «гостям». Потом мать объяснила мне, что «это были археологи, которые в мундирах, потому что идет война. Они знали о папе, нашли его и пришли познакомиться».
Эти же археологи присутствовали потом летом 1943 г. на раскопках у Днепропетровска. Я описала в своем «Дневнике», как утром в деревню Беленькое приехал к отцу археолог Керстен с профессором Янкуном, а «археолог Теллинг откопал интересную катакомбу». Археологи искали следы столицы готов и поселения норманов...

aleksid
Sep. 19th, 2010 08:33 am (UTC)
***А вот сам Миллер наказания избежал - он ушел с семьей в Германию вместе с фашистами. Пиком его карьеры была работа ученым секретарем в американском «Институте по изучению СССР» в Мюнхене... Т.е. на подрыв советской власти в СССР 1960-х он наработался от души***.

ОДНОВРЕМЕННО С МИХАИЛОМ АЛЕКСАНДРОВИЧЕМ МИЛЛЕРОМ и его семьей тогда «ушли в Германию вместе с фашистами, чтобы избежать наказания», 280 972 казака (Александров К.М. «Казачество России во Второй мировой войне, стр. 164).
Между прочим, покинула Ростов тогда и заведующая кафедрой русского языка и литературы, профессор Ростовского университета, Марианна Полторацкая, специалист по донским казачьим диалектам, наша соседка по коммунальной квартире и хорошая знакомая. Ее труды публиковались после войны в США, где она поселилась.

Бежала из Ростова также группа студентов, которые потом поддерживали десятилетиями контакты с отцом.

О том, что именно мой отец писал заграницей, Вы не имеете ни малейшего понятия. Он - автор примерно 130 книг, статей, рецензий, очерков и т.д., которые были опубликованы в русских и украинских эмигрантских газетах и журналах, переводились на английский и немецкий языки, причем большинство из его трудов были посвящены научным темам. «Археологию в СССР» можно, с Вашей точки зрения, рассматривать как «антисоветскую», но отец привел факты, а не выдумки об уничтожении множества историков и археологов, в том числе и его брата Александра Александровича.
Как все казаки, отец выпивал с гостями, но не «напивался»! Так как он был очень гостеприимным, то гости бывали у нас часто, по четвергам был «jour-fix“, и гости тоже не напивались, уходили пешком домой, автомобилей у них не было, а такси тогда в Ростове не существовали...

aleksid
Sep. 19th, 2010 08:33 am (UTC)
Насчет экзаменов пединститута в июле 1942 года:
1) пединститут был эвакуирован в декабре 1941 г. сразу после первой оккупации Ростова (21-29 ноября 1941г.) в Киргизию, в город Ош!!!
2) УНИВЕРСИТЕТСКИЕ экзамены состоялись ДО занятия Ростова немецкими войсками 24.июля 1942 г. и отец экзамены принял, это факт!!!
Мы уехали в Богородицкое 11 июля, интересно, на что намекает Анна Бражкина, чем мой отец «занимался до прихода немцев» и зачем бы он солгал семье, что должен принять экзамены. Есть, наверно, и другие семьи, но у нас «лгать» считалось неприлично!
Ваша манера, коллега, пользоваться за неимением фактов мерзкими намеками, не только не делает Вам чести, но здесь уже давно бы привела Вас в зал суда, причем не в роли слушателя!
»Воспоминания» Бакулиной я не читала, поэтому о выдумке про «еврейскую коллегу» отца ничего не знаю. Меня предупредили, что если я прочту «сочинение» Бакулиной, то подам за клевету на отца на нее в суд, а я уважаю стариков, даже если они «красные лгуны».

Да, отец был большим эстетом, любил красивые вещи. Он вырос в очень интеллигентной семье. Вспоминал - без горечи - обстановку отчего дома в Таганроге, где 16 комнат были обставлены в стиле «Александровского ампира»! Все, конечно, разграбили, уцелел лишь превосходный портрет его отца в молодости, который украшает теперь зал в таганрогском музее.

Так как «наши» до Западной Германии не дошли, то мебель бидермейер осталась здесь в целости и сохранности и стоит гораздо меньше, чем Вы предполагаете!

Что мой отец делал, когда был председателем комиссии??? Прочтите в журнале «Родимый край» (№ 34, 1961 г.) его статью «Как казачья интеллигенция представляет себе будущее устройство казаков и их Края».

А вот что Михаил Александрович Миллер был всегда и всюду окружен уважением, это верно. Мой старший сын Клаус написал в 17 лет как задание для гимназии сочинение на тему «Кого я больше всех уважаю»:
«Год тому назад умер мой дедушка. Только во время его похорон я с полностью ощутил, что он значил для меня и многих других... Больше ста человек присутствовали на его похоронах, было около 30 венков, еще больше букетов и даже наши соседи заказали огромный венок...».
Ксения Михайловна Антич (Миллер) Мюнхен, 1.сентября 2010г. 1943.

***ДОКУМЕНТ НКВД О ЗВЕРСТВАХ ФАШИСТОВ В РОСТОВЕ И НОВОЧЕРКАССКЕ И КОЛЛАБОРАНТАХ

Сюжеты о расхищении культурных ценностей вообще не описаны (в Документе НКВД). Одним словом, не исключено, что профессор Михаил Александрович Миллер ушел с фашистами в Германию по согласованию с советскими органами***.

1) ЭТО ЧТОБЫ ПОТОМ ШПИОНИТЬ в американском институте для НКВД??? Как же это так, когда в статье о Миллерах в ростовской газете «Новое время» было указано, что «его завербовал американский агент и он был заслан в НИИ»!!!
А еще было в какой-то статье, что он на раскопках в селе Беленькое на Украине при немецкой оккупации шпионил для немцев!!! Если бы не было так отвратительно читать эти «перлы» извращенных журналистов, то было бы смешно, каким Джеймсом Бондом мой отец был еще лет в семьдесят!

Извините, никогда еще это «народное» выражение не употребляла, но Ваше «предположение» насчет сотрудничества отца с НКВД, можно только назвать «бредом сивой кобылы»!

2) Одноралов не был председателем «Комиссии по казачьим делам», председателем был Михаил Александрович Миллер, как он и указал в статье (»Родимый край», № 34, 1961)

3) Предок Михаила Александровича, Абрам Егорович Миллер, был принят во «Всевеликое Войско Донское в 1742г. и с тех пор Миллеры стали донскими казаками и донскими помещиками. Но и до этого Миллеры не были «колонистами», а проживали в Петербурге. Михаил Александрович вообще помещиком не был, закончив Харьковский университет, он поступил в таганрогский банк.
4) Членом комиссии был также Сергей Григорьевич Корольков, который в этом списке отсутствует.
Ксения Михайловна Антич (Миллер)

yudined
May. 30th, 2011 11:36 pm (UTC)
Некая странность... Вообще-то везде пишут о том, что имение унаследовал Николай Иванович Миллер (племянник). Он же и продал имение. Или я что-то путаю?


..Последовали неурожайные годы, холерные и чумные эпидемии. В 1867 году по Миусскому округу из 137099 жителей умерло детей 3392, взрослых 6855 человек. Беда, известно, одна не ходит. Умер Александр Фёдорович. Имение унаследовал племянник Иван Николаевич Миллер (из хутора Каменка-Миллеровская). Отмена крепостного права, неурожаи и эпидемии, громадные судебные издержки (жена судилась за убийство) привели к расстройству в хозяйстве, и в 1879 году имение было продано богатейшему ростовскому купцу Ивану Мартыновичу Шапошникову.
( 33 comments — Leave a comment )

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars