December 22nd, 2009

annabrazhkina

1993. Владимир Межера - о Тиме и смертельном искусстве



«Ну, жизнь пошла, - жаловался ростовский поэт Владимир Межера. - Фима в Греции, Витя Райкин — в Штатах, Тимофея вот в Останкино забрали... Никого у меня не осталось...»

Это была какая-то странная дружба — они говорили по телефону друг с другом с по-детски счастливыми лицами. В творческой среде, где все норовят насрать друг другу на голову, это было вообще нонсенсом. Причем от Володи редко когда можно было слышать «Мы с Тимофеем», чаще всего — лишь «Тимофей». Это было на редкость искреннее уважение, преклонение и … даже любовь, если хотите.
… А в начале июня мы с ним встретились на Буденновском, совершенно случайно. «Володь, ты куда в такое время?» - «На вокзал» - «А ехать куда собрался?» - «В Москву, Тимофее хоронить». А сам мела белее. На похороны он так и не попал...

«ТАНЦЫ НА СТОЛЕ»

- С чего все началось?

- С того, что Фима Мусаилов, кроме «Ура Бум Бум» решил выпускать литературный журнал. Названия я не помню, но так было что-то страшное... что-то с вывернутыми наизнанку глазами связано. Тогда, честно говоря, я одурел от этого названия. А меня попросили дать туда стихи.

- Когда это было?

- 91 год. Фиме понравилась моя поэма, нас с ним познакомили. Он дал визитку — срашную, черную — в траурной рамочке было написано: «Ефим Мусаилов. Гробовщик-дизайнер. Хозрасчетное объединение «МОРТ-АРТ». Мне само название МОРТ-АРТ понравилось - «Смертельное искусство».
Тимофеев тогда как раз писал сценарий для своего фильма «Дай мне голову, Хосе!»... - сплошная пластилиновая некрофилия... Все должно было быть в пластилине, с документальными кадрами- гитлеровская хроника, игровые эпизоды, причем главная роль в сортире и подъездах пишет матерные слова на стенах. Я сказал, что это здорово, и мы организовали эту школу. Вроде бы как. Сидели, обсуждали все эти проблемы смерти как искусства, искусства как смерти.

Collapse )